Книга Форма сохранена, страница 31 – Ярослав Кирилишен

На лице Лоренце мелькнула усталость, такая человеческая, что Антон на секунду увидел в нём не фигуру ордена, а просто мужчину, прожившего много чужих историй.

— Возможно, — сказал он, — на несколько душ меньше придется утешать, — он поднялся. — А возможно, и ничего. Мы привыкли к тому, что наш труд похож на работу метеоролога. Мы видим шторм, предупреждаем, иногда помогаем закрыть окна. Но управлять ветром мы не умеем.

Он положил конверт ближе к Антону.

— Здесь всё, чем мы можем с вами поделиться, не нарушив собственных обетов. Отчет из Венеции. Карта квартала. И… один текст, который мы не смогли расшифровать. Возможно, вы сможете. Вы привыкли к лабиринтам.

Антон кивнул.

— И еще, — добавил Лоренце, уже отходя. — Не отвечайте на сообщения. Ни на те, что на латыни, ни на другие, — он на секунду задержал взгляд на левой руке Антона. — Она питается энергией людей, которые с ней заговаривают.

И ушел…

* * *

Когда дверь номера закрылась за Антоном, возникло ощущение, что он занес в него не только конверт, но и еще пару чужих веков. Он разложил всё на столе. Слева — дневник Евы. Справа — копии мемуаров Исаака. Посередине — конверт ордена.

Он медленно вытянул из него бумаги. Копия отчета венецианского священника. Нечеткая карта квартала, где мелким крестиком была отмечена маленькая точка возле канала. Лист с фразой на латыни, написанной другим почерком, не тем, что FORMA VULT SANGUINEM.

Он прочитал вслух:

— Sequere aquam, sequere sanguinem (Следуй за водой, следуй за кровью).

Очень похоже на чью-то издевку. Антон сел, уперся локтями в стол. Перед ним, как на витрине, лежали четыре жизни: неизвестный человек из Венеции, печатник из Парижа, врач из Варшавы. Каждый в какой-то момент сказал: «Я не должен был, но сделал». Каждый продлил.

«Если я ничего не сделаю, то кто-то после меня будет сидеть над этими же бумагами. Может быть, мой сын. Если он вообще будет», — мысль обожгла сильнее воска.

Он потянулся к телефону, открыл сайт авиакомпании. Пальцы двигались автоматически.

Варшава — Париж. Париж — Венеция.

Рейс на завтра, ближе к полудню. Он ввел данные карты, нажал «подтвердить». Экран мигнул: «Ваш билет оформлен». Внизу, в углу, как насмешка, всё еще мелькало старое уведомление: «Non fugies».

Антон посмотрел на него и вдруг поймал себя на том, что улыбается — не весело, криво.

— Слушай. Кто или что бы ты ни был. Я и не собирался бежать, — сказал он в пустоту. — Я хочу довести дело до конца.

Форма, если она слушала, ничего не ответила. Только ожог на ладони чуть потеплел, будто подтверждая, что шаг сделан правильно или в нужную сторону.

За стеной кто-то включил воду. В номере стало слышно, как где-то далеко течет и шуршит собственная человеческая жизнь.

А где-то в Варшаве Агата лежала на спине, глядя в потолок, и ладонь незаметно для самой себя легла на живот. Она еще не знала, как сказать ему.

Он еще не знал, что в его жизни уже есть тот, за кого Форма могла попросить цену.

И только одно было ясно. Венеция уже ждала его.

Утро началось правильно. Слишком правильно, чтобы быть настоящим.

Агата проснулась без будильника, как обычно. Вернее, она проснулась намного раньше будильника. И не потому, что выспалась, а потому что квартира казалась слишком пустой и тихой. Тишина не была пугающей, а скорее просто будничной. Батареи шуршали, холодильник отвечал редким щелчком, за стеной проходил лифт, а внизу иногда хлопала входная дверь. Сегодня всё это звучало как фон, к которому нельзя прицепиться. Тишина стала плотной, ровной, будто кто-то вычистил из нее живые примеси. В такой тишине легко представить, что дом не спит, а слушает.