Онлайн книга «Адепты Формы»
|
Он старался. Господи, как же он старался. «Когда родился Марио, я надеялась, что Карло изменится. Что ребенок смягчит его. Но он смотрел на сына как на инвестицию. „Наследник империи“ — так он его называл. Не „мой мальчик“. Не „сынок“. Наследник империи». Марио. Его кровь. Мальчик, которого он вытащил из рук похитителей три дня назад. Мальчик, который лежит сейчас в больнице с ампутированным пальцем и с гипсом потому, что отец не смог его защитить. «Он бил меня дважды. Первый раз — когда я заговорила о разводе после десяти лет брака. Второй — когда узнал, что я разговаривала с адвокатом. Не сильно. Просто пощечины. Но я поняла: я живу с человеком, который считает насилие нормой». Ложь. Карло уставился на строчки. Ложь. Он никогда не поднимал на нее руку. Никогда. Это немыслимо — ударить женщину. Его отец бил мать, и Карло поклялся, что никогда не станет таким. Но кто ему поверит теперь? «Измены начались на пятом году брака. Я знала о каждой. Секретарши, деловые партнёрши, проститутки. Он не скрывал. Ему было всё равно, что я чувствую. Однажды я нашла в его кармане серьги. Бриллиантовые. Не мои. Когда спросила, он рассмеялся и отшутился: „Не твое дело“». Серьги. Карло помнил. Подарок для матери на юбилей. Он лишь хотел сделать сюрприз, спрятал в пиджаке. Франческа нашла, устроила сцену. Он объяснил. Она извинилась. Они помирились. Теперь это стало доказательством его измены. «Последние годы были худшими. Он стал параноиком. Устанавливал камеры в доме. Проверял мой телефон. Запрещал видеться с подругами. Я жила в золотой клетке с человеком, который контролировал каждый мой шаг». Камеры появились в доме из-за угроз после кризиса 2008-го. Ее телефон. Он никогда его не трогал. Подруги — она сама перестала с ними общаться, жаловалась на их зависть и сплетни. Но какая теперь разница? История написана, напечатана и прочитана миллионами. Он монстр. «Когда я узнала о расследовании, о грязных деньгах, заработанных на крови, то первой моей мыслью было: „Наконец-то. Наконец-то мир увидит его настоящее лицо“. Я молилась об этом тридцать пять лет». Карло дочитал до конца. Сложил газету аккуратно, по сгибам. Положил на скамейку рядом с собой. Октябрьское солнце светило мягко. Где-то смеялись дети. Проехал велосипедист. Обычный римский день. Он сидел неподвижно и чувствовал, как что-то внутри умирает. Не бизнес — бизнес можно восстановить. Не репутация — репутации приходят и уходят. Даже не свобода — адвокаты еще могли что-то сделать. Умирала вера. Вера в то, что есть люди, которые знают тебя настоящего. Которые видят за маской человека. Которые останутся, когда всё рухнет. Франческа знала его лучше всех на свете. Знала его страхи, когда он просыпался в холодном поту после кошмаров, связанных со смертью первой жены. Франческа тогда держала его за руку, не спрашивая ни о чём. Знала его слабости: он плакал, когда умер отец, и только она это видела. Знала его любовь — неуклюжую, косноязычную, но настоящую. И она продала всё это за тридцать серебреников, превратила их жизнь в восемь страниц грязи, превратила его в монстра. Карло почувствовал, как по щеке течет что-то теплое. Слеза… Он не плакал сорок лет с похорон отца. Думал, что разучился. Оказывается, нет. Карло сидел на скамейке в парке, шестидесятисемилетний мужчина в мятом пиджаке, и плакал. Прохожие обходили стороной. Кто-то, наверное, узнал. Узнал того самого Даварини, монстра из газет. |