Книга Разрушение Формы, страница 28 – Ярослав Кирилишен

— Прабабушка Ева тоже?

— Да.

Адам подумал про свою прабабушку Еву, о том, как она стоит всегда на одном месте, как в игре «замри». Играть в «замри» дольше одной перемены не мог никто, даже Тео.

— А кто её сделал? — спросил он. — Кто сделал Форму? Верёвочки же кто-то придумал? Обещания сами не завязываются.

Тарик молчал так долго, что Адам успел досчитать до девятнадцати.

— Не знаю, Адам, — прервал он своё молчание наконец. — Я задаю этот вопрос всю жизнь. Его задавали люди умнее меня, за сотни лет до меня. Ответа нет ни в одной книге, Адам. Она была всегда. Так говорят те люди, кто хранит знания. Но я думаю, что «всегда» — это не ответ, это место, где устали спрашивать.

— Может, её никто не делал? — предположил Адам. — Может, она выросла? Как плесень на хлебе. Хлеб же никто не заражает специально, просто если долго лежит, то она заводится.

Тарик посмотрел на него странным долгим взглядом, каким папа смотрел иногда на старые документы.

— Сколько тебе лет, Адам Леван?

— Семь. Ты сам знаешь.

— Знаю, — отшутился Тарик. — Просто проверяю, помнишь ли ты сам.

В двадцать один ноль-ноль по Парижу Амели принесла планшет и напомнила про «время». Экран включился, и в нём появились мама и папа, как на фотографии, которую сняли слишком близко.

— Привет, — улыбнулся Адам. — У меня всё хорошо. Я видел две ночи за один день, съел мандарин и знаю, что такое Форма. А ещё я груз, только это секрет.

Мама на экране улыбалась и молчала. Она смотрела на него так, как Амели на салон. Адам понял, что она проверяет, что у него всё на месте. Глаза, уши, улыбка. Мама совершенно не слушала, в отличие от папы.

— Груз, значит, — недоверчиво пробурчал папа. — А охрана у груза как?

— Шесть «проходов» за три часа, — шутя отрапортовал Адам. — Я считал.

Папа кивнул серьёзно, как напарнику. Мама прижала пальцы к губам. Позади них Адам увидел кусок кухни и вдруг почувствовал то, чего не чувствовал весь день. Его дом далеко, и он становится дальше с каждой минутой, прямо сейчас, пока он смотрит.

— День первый, — просуммировал он, чтобы не молчать. — Осталось два.

— Осталось два, — повторил голос мамы. — Спи в самолёте, слышишь? Даже если вокруг интересно.

Когда экран погас, Адам ещё немного посидел, глядя в чёрное стекло планшета, где отражался салон и маленький он в большом кресле.

— Тарик, — позвал он. — А когда верёвочку отрезают… тому, кто держит, больно?

Из другого конца салона Тарик ответил не сразу.

— Скоро узнаем.

* * *

Операция «Пастырь» фактически захлебнулась через девятнадцать часов после старта, и Лоренцо наблюдал за этим со странным чувством человека, который тушит пожар и болеет за огонь.

Формально всё шло образцово. Региональная сеть Юго-Восточной Азии, лучшая у ордена после европейской, была поставлена для решения задачи за несколько часов. Были взяты под контроль аэропорты, частные полосы, пограничные посты, осведомители в трёх столицах. Борт, вылетевший из Ле-Бурже, вели через диспетчерские службы до Стамбула. В Стамбуле он дозаправился и исчез. План полёта, официально поданный на Коломбо, оказался пустышкой. Транспондер погас над Аравийским морем, и дальше у агентов ордена остались только вероятности, расходящиеся веером. Они могли появиться в Шри-Ланке, Мьянме, Малайзии, и еще на тысяче частных полос в джунглях, не отмеченных ни на одной карте.