Книга Зверь в моем замке, страница 109 – Элейн Торн

На северной стороне арены, напротив главных ворот, возвышалась крытая ложа для организаторов и почётных гостей. Её стены были задрапированы алым бархатом, а на перилах висели гербы обоих домов. Перед ложей был установлен помост, на котором герольды объявляли имена участников, а трубачи оповещали о начале каждого поединка. Чуть поодаль, у южного края арены, раскинулся целый лагерь — пёстрый, шумный, пропахший лошадьми, дымом костров и жареным мясом. Здесь, на утоптанной траве, вырос целый городок, живший своей особой жизнью, и в этой жизни смешалось всё: военное и мирское, высокое и низкое, рыцарское и простонародное.

Шатры участников турнира стояли ровными рядами, образуя некое подобие улиц. Каждый шатёр был украшен гербом своего владельца: алые львы, золотые грифоны, серебряные мечи, дубовые ветви. Полотнища шатров, сшитые из плотного сукна и пропитанные воском для защиты от дождя, хлопали на ветру, как паруса. Перед входами, на специальных подставках, были выставлены щиты участников — чтобы герольды могли засвидетельствовать их право на участие в турнире, а зрители — полюбоваться геральдикой. Оруженосцы сновали между шатрами, таская вёдра с водой, охапки сена и части доспехов. То и дело слышались крики: «Кузнеца! Срочно кузнеца! У сэра Годрика заклинило наплечник!» или «Где мой шлем? Кто взял мой шлем?!»

Кузница была устроена тут же, под открытым небом. Двое дюжих кузнецов, обнажённых по пояс, несмотря на холод, работали без остановки: раздували мехами горн, и пламя вздымалось вверх, рассыпая снопы искр; молоты звонко били по наковальне, выправляя вогнутые доспехи; в воздухе пахло раскалённым железом и углём. Рядом, на деревянных козлах, лежали доспехи, ожидавшие починки, — помятые нагрудники, треснувшие шлемы, погнутые мечи. Оруженосцы выстраивались в очередь, и каждый торопил: «Мой господин выступает через час!», «У меня копьё треснуло!», «Подкову потеряли!»

Коновязи, длинные деревянные перекладины на врытых в землю столбах, были уставлены лошадьми. Животные, разгорячённые после поединков, всхрапывали и переступали с ноги на ногу. Конюхи обтирали их влажными тряпицами, накидывали на спины попоны, подносили вёдра с водой и торбы с овсом. Попоны, расшитые гербами, сияли на солнце, и можно было безошибочно определить, где чей конь: золотой сокол Торнхиллов, скрещённые ветви Лонгдейлов. Вороные, гнедые, серые в яблоках кони жевали овёс и косили умными глазами на проходящих мимо зевак.

Но сердцем лагеря была ярмарка. Торговцы со всей округи — от восточных предгорий до южных виноградников — съехались сюда, почуяв запах наживы. Их прилавки, сколоченные на скорую руку из досок, и козел, ломились от товаров. Ткани — шёлк, бархат, тонкая шерсть — переливались на ветру, и купцы громко расхваливали свой товар: «Подходи, подходи, почтенная госпожа! Эльфийский шёлк, такой носят при дворе!» Оружие и доспехи, разложенные на отдельных прилавках, привлекали мужчин: мечи с рукоятями, обмотанными кожей, кинжалы с гравировкой, шлемы с нашлемными украшениями, щиты, расписанные вручную. Один из оружейников, седой горец с лицом, изрезанным шрамами, предлагал «гномью сталь — лучшую к востоку от Седого Хребта».

Съестные ряды были самыми многолюдными. Здесь жарили мясо на вертелах, и жир капал в огонь, вспыхивая язычками пламени. Торговки в белых передниках предлагали горячие пироги с мясом и луком, завёрнутые в промасленную бумагу. Рядом, на деревянных лотках, громоздились горы яблок, груш, орехов и сушёных фруктов. Булочник, толстый и краснолицый, расхваливал свои изделия: «Свежий хлеб! Медовые лепёшки! Пряники с корицей!» Бочки с элем и сидром стояли прямо на земле, и к ним то и дело подходили рыцари, оруженосцы и простые зеваки, чтобы промочить горло после жаркого поединка. Виноторговец, разбивший шатёр побольше, предлагал «настоящее южное, из виноградников Торнхилла», и отбоя от желающих не было.