Книга Зверь в моем замке, страница 43 – Элейн Торн

Эйнар взял плед и прижал к груди — так же, как когда-то прижимал её шаль и её платок.

— Завтра, — сказал он. — Я приду.

Лианна поднялась по лестнице, и всю дорогу до спальни её не покидало странное чувство. Будто всё перевернулось. Будто она больше не была той, кто спасает, — теперь спасали её. И от этой мысли было тепло. И немного страшно. И очень, очень хорошо.

Глава 7.

Весь следующий день Лианна провела как в тумане. Она почти не притронулась к завтраку, который принесла Эльза, рассеянно отвечала на вопросы мэтра Бейла, когда тот заглянул справиться о её здоровье, и то и дело поглядывала в окно. Не потому, что ждала кого-то снаружи. А потому, что ждала ночи.

Лекарь, явившийся после полудня, остался доволен её состоянием: жар не возвращался, кашель прошёл, румянец на щеках был здоровым, а не лихорадочным. Он посоветовал ещё денёк провести в постели, но, видя, как Лианна изнывает от скуки, сжалился:

— Можете выйти ненадолго. Прогуляться. Свежий воздух полезен, если одеваться тепло и не переутомляться. Но никаких сквозняков, леди Лианна. И возвращайтесь до темноты.

Лианна пообещала — и сдержала слово. Почти.

Она оделась тепло и основательно, как учила когда-то мать: «Северная осень не прощает легкомыслия». Сперва — шерстяные чулки, нижняя сорочка из мягкого батиста, с длинными рукавами и глухим воротом. Поверх неё — платье из плотной серой шерсти, закрытое, строгое, с рядом мелких перламутровых пуговиц от горла до пояса. Юбка спускалась до самых лодыжек тяжёлыми складками, и при ходьбе ткань тихо шелестела, как сухие листья под ногами.

Сверху Лианна накинула плащ — длинный, почти до пят, из тёмно-синего сукна с капюшоном, подбитым вытертым, но всё ещё тёплым мехом. Плащ этот когда-то принадлежал матери, и Лианна любила его за запах — едва уловимый, как духи из далёкого прошлого, запах лаванды и горького миндаля, который не выветрился даже спустя годы. На руки она натянула перчатки — те самые, что Эльза связала прошлой зимой долгими вечерами при свече: грубоватая шерстяная вязка серого цвета, с вышитыми на запястьях крошечными снежинками. Служанка тогда ворчала, что нитки слишком толстые, а узор выходит кривым, но Лианне перчатки нравились. Они были тёплыми. Своими. Настоящими.

На ноги — кожаные сапожки на меху, стоптанные, но ещё крепкие, с тупыми носами и завязками у щиколоток. И, наконец, шерстяной шарф, обмотанный вокруг шеи в два оборота, — тот самый, что она когда-то хотела отдать Эйнару, но передумала: ему нужнее был платок.

Погода стояла самая что ни на есть осенняя — холодная, промозглая, пробирающая до костей. С моря дул пронизывающий северный ветер, от которого слёзы наворачивались на глаза, а кожа становилась шершавой, как наждак. Он нёс с собой запах соли, гниющих водорослей и далёкого снега, который где-то там, за Седым Хребтом, уже лёг на вершины. Небо висело низко — тяжёлое, серое, как старое олово, и лишь у горизонта светлело узкой полоской, словно обещая, что за тучами ещё живо солнце.

Двор замка размок от дождей. Земля чавкала под ногами, в колеях от телег стояла мутная вода, а чахлая трава, что росла вдоль стен, полегла и пожелтела. Чайки кричали над скалами пронзительно и жалобно, и ветер трепал их белые перья, заставляя птиц то и дело срываться с места и перелетать на новые уступы.