Книга Зверь в моем замке, страница 59 – Элейн Торн

Эйнар слушал молча. Лицо его оставалось спокойным, но внутри бушевала буря. Гнев. Боль. Надежда. И решимость — та самая, что помогла ему выжить в подземелье. Теперь он знал, куда ему идти.

— Идём, — сказал Ульрих, поднимаясь. — У меня есть хижина. И много работы для твоих рук. И для твоего волка.

Эйнар бросил последний взгляд на пепелище и пошёл за ним. Он не оглядывался. Прошлое осталось позади. Впереди была дорога — долгая, трудная, опасная. Но где-то в конце этой дороги его ждала девушка с серыми глазами.

Он вернётся к ней. Чего бы это ни стоило.

Весна вступала в свои права, а вместе с ней тянулись и дни — серые, одинаковые, похожие друг на друга, как капли дождя на стекле. Для обитателей Вороньего Гнезда ничего не изменилось: Седрик всё так же охотился и проигрывал деньги в кости, Изольда всё так же тиранила слуг, граф всё так же был суров, занят делами. Но для Лианны мир перевернулся.

Она потеряла Эйнара — и вместе с ним потеряла часть себя. Ту часть, что смеялась по ночам у камина, читала вслух сказки, запускала пальцы в мягкие белые волосы. Ту часть, что была просто Лиан, а не леди Лианной Корвейской. Теперь эта часть лежала где-то глубоко внутри, свернувшись клубком, как спящий зверёк, и не подавала признаков жизни.

Дни она проводила как в тумане. Вставала по утрам, позволяла Эльзе одеть себя, спускалась к завтраку, отвечала на вопросы — коротко, односложно, без прежней живости. Уроки с мэтром Бейлом, которые она раньше любила, теперь казались пресными. Чтение не приносило радости — слишком больно было вспоминать, как они с Эйнаром читали вместе, склонившись над книгой. Она ловила себя на том, что подолгу сидит у окна, глядя на море и старый дуб, покрытый свежей, клейкой листвой, и ждёт. Ждёт, что на подоконник бесшумно спрыгнет знакомая тень. Но подоконник оставался пустым.

Эльза первая заметила перемену. Она ничего не говорила, только вздыхала, глядя, как госпожа ковыряет ложкой овсянку, не съедая и половины. Подливала отвар из зверобоя — от меланхолии, как советовал лекарь, — и старалась не докучать расспросами. Но однажды вечером, расчёсывая Лианне волосы перед сном, всё-таки не выдержала:

— Леди Лианна, вы как будто... как будто потеряли что-то. Или кого-то.

Лианна вздрогнула. Встретилась с Эльзой взглядом в зеркале — и ничего не ответила. Да и что она могла сказать? Что в замке жил оборотень, которого она полюбила и выпустила на свободу? Что каждую ночь она ждёт его возвращения? Эльза не поняла бы. Никто не понял бы.

— Я просто устала, — сказала она.

Эльза кивнула, но было видно: она не поверила.

Кайл тоже заметил.

Он приходил к ней чаще обычного. Находил предлоги: то принести свежий творог, который прислали из деревни, то показать новую фигурку, вырезанную из дерева, то просто спросить, не хочет ли она прогуляться. Лианна соглашалась — не потому что хотела, а потому что отказы причиняли ему боль. Они шли к скалам или в парк, где уже зацветали поздние розы, и говорили — вернее, говорил в основном Кайл. О лошадях, о погоде, о том, о сём. Лианна слушала, кивала, иногда даже улыбалась. Но улыбка эта была как весеннее солнце — светит, но не греет.

Однажды Кайл не выдержал.

Они сидели на старой скамье под дубом. Дерево уже полностью покрылось молодой листвой, и сквозь неё пробивались солнечные лучи, расчерчивая землю золотыми полосами. Пахло влажной землёй и цветущим боярышником. Кайл что-то рассказывал о новой кобыле, но вдруг осёкся и замолчал.