Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 10 – Диана Бауэр

Сначала очаг.

Я нашла полено в корзине у стены. Сухое — удивительно. Потом ещё несколько. Кто-то оставил их здесь не так давно или дом и вправду умел хранить тепло там, где его давно не было. Спички отсырели, но огниво сработало. Понадобилось время, чтобы тонкая щепа занялась, потом пламя лизнуло край полена, зашипело и нехотя поднялось.

Когда в очаге появился настоящий огонь, комната стала менее чужой.

Я сняла перчатки и поднесла руки к теплу. Только тогда заметила, что пальцы дрожат. Не от холода. От всего сразу.

От зала Совета. От ленты. От пустого пальца. От окна, в котором стояла Селеста. От слов Рейнара: “Не всё, что происходит на старой земле, подчиняется альфе”.

Я села прямо на край сундука и наконец позволила себе выдохнуть.

Плакать не хотелось. Наверное, слёзы придут позже, когда появится подушка, закрытая дверь и уверенность, что меня никто не слышит. Сейчас же внутри было слишком много работы для слёз. Дом нужно было осмотреть. Дрова — занести ближе. Дверь — проверить. Найти, где можно лечь, не провалившись сквозь доски. Понять, есть ли вода во дворе. Завтра, если Ная и правда придёт, надо будет решить, куда поставить её тюфяк. Если не придёт — тоже решить.

Думать о простом было спасением.

Я поднялась и прошла по комнате со свечой.

За стойкой обнаружились полки. На них стояли чашки — разные, не из одного набора, с трещинами, сколами, выцветшими цветами по краям. Я провела пальцем по одной. Пыль легла на кожу серой полосой.

— Ну что, — тихо сказала я дому, сама не понимая, зачем говорю вслух. — Раз уж нас с тобой сосватали против воли, придётся как-то уживаться.

Ответом стал скрип наверху.

Я замерла.

Сначала подумала: крыша. Ветер. Старая балка. Что угодно, лишь бы не представлять себе чужое движение на втором этаже. Я подняла свечу выше и прислушалась.

Тишина.

Огонь в очаге потрескивал. За окном шуршал снег. Где-то в стене поскреблась мышь или что-то очень похожее на мышь. Я медленно выдохнула и заставила себя двинуться дальше.

За передней комнатой нашлась кухня. Маленькая, но крепкая: стол, лавка, пустые полки, старый шкаф с перекошенной дверцей. В шкафу — жестяная банка с высохшими чайными листьями, мешочек с крупой, которую я не рискнула бы варить, и три деревянные ложки. У окна стояло ведро. Пустое, но целое.

Рядом с кухней была низкая дверь в кладовую. Она открывалась вторым, медным ключом.

Внутри пахло холодом и тканью. На полках лежали сложенные скатерти, старые занавески, несколько мотков верёвки, связка свечей и маленькая коробка с пуговицами. Я почти улыбнулась. Не богатство, конечно. Но для женщины, которую только что вышвырнули из жизни с двумя сундуками, даже коробка пуговиц казалась началом хозяйства.

Когда я вернулась в главную комнату, огонь уже разгорелся лучше. Тени от мебели шевелились по стенам, и чайный дом постепенно проступал из темноты, как лицо человека, которого долго не видели.

Я поставила на стойку медный чайник тётки, потом достала из сумки завёрнутый в ткань хлеб, сыр и яблоко. Есть не хотелось, но я знала: если не съем сейчас, ночью станет хуже. Отломила кусок хлеба, села у очага и стала жевать медленно, почти без вкуса.

И тут услышала.

Тук.

Я перестала жевать.

Звук был тихим. Таким тихим, что сначала его можно было принять за треск полена. Но он пришёл не из очага.