Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 61 – Диана Бауэр

Ная побледнела.

— Селеста.

Я не ответила.

В письме не было её имени. Но “женщина в светлом” из последней строки не оставляла много места для сомнений. Предупреждение было таким точным, что мне стало не по себе. Будто прежняя хозяйка не просто знала прошлое, а видела схему, которую Совет повторяет снова и снова, меняя только лица.

Ран вдруг тихо заскрёб ногтями покрывало.

Не зверь. Не волк. Просто мальчик, которому было страшно слышать о собственном страхе.

Клык сразу повернулся к нему.

— Я читаю дальше? — спросила я.

Клык посмотрел на младших. Лист молчала. Капля спрятал лицо за банкой, но не ушёл. Ран сидел неподвижно. Тогда Клык дважды стукнул пальцами по стойке.

Можно.

Я продолжила.

“Не все альфы виновны в том, что творит Совет от их имени. Но каждый альфа виновен, если слишком долго верит тем, кто говорит вместо детей. Если он не слышит старую землю, веди его к порогу. Порог не лжёт. Если он отвернётся и тогда — закрывай дом до последнего огня”.

Я невольно сжала письмо.

Рейнар.

Сколько раз я за последние дни спрашивала себя, знал ли он? Сколько раз отвечала по-разному, в зависимости от боли, злости и той малой надежды, от которой никак не удавалось избавиться? Вчера, когда он стоял в комнате и смотрел на волчат так, будто земля под ним разошлась, мне почти показалось: не знал. А потом я вспоминала печать на свитке, развод, Селесту рядом с ним, его молчание в зале — и снова не могла простить ему незнание. Потому что альфа не имеет права не знать, что в его стае дети прячутся под полом.

Но письмо говорило иначе: не все альфы виновны одинаково.

Это не оправдывало Рейнара.

Но превращало мою злость в более трудную вещь — необходимость разобраться.

— Надо ему показать, — сказала Ная.

Клык резко дёрнулся.

Лист схватила чашку. Капля исчез под стол полностью. Ран поднял голову, и в его взгляде мелькнул тот самый звериный испуг, который я видела за окном.

— Не сейчас, — сказала я сразу. — Не так.

Клык стоял очень прямо, но я видела: он готов снова забрать младших вниз и закрыться от всего мира, если решит, что письмо приведёт сюда Рейнара.

Я отложила бумагу и присела перед ним, не подходя слишком близко.

— Слушай меня. Я не побегу в главный дом и не принесу альфу к вам без предупреждения. Но если в письме правда, он должен узнать, что Совет пользовался его именем.

Клык смотрел недоверчиво.

— Не ради него, — добавила я. — Ради вас.

Эти слова он принял легче.

Не потому, что поверил мне окончательно, а потому что такая причина была ему понятна.

Я снова взяла письмо и перевернула страницу. На обороте были не строки, а схема: круг, четыре детских знака, знак чайного дома и знак рода альфы — волчья голова в полумесяце. Между ними тонкими линиями были отмечены связи, но часть бумаги потемнела, и разобрать всё не получилось. Внизу прежняя хозяйка подписала:

“Они не чужие дому альфы. Их родовая сила идёт через боковые ветви, скрытые браки, изгнанных матерей и детей, которых не внесли в записи. Если их назвать без защиты, Совет заберёт их. Если скрывать слишком долго, Совет объявит их дикими. Пусть сначала порог даст им имя”.

Пусть порог даст им имя.

Я прочла это вслух.

Дом ответил.

Не громко. Не пугающе. Просто в глубине старой стойки что-то тихо щёлкнуло, а на деревянной поверхности рядом с миской монет проступили четыре едва заметные линии. Клык. Лист. Капля. Звезда. Не рисунки, не выжженные метки. Скорее светлые прожилки в самом дереве, которые раньше были скрыты под годами пыли.