Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 62 – Диана Бауэр

Лист тихо ахнула.

Капля вылез из-под стола и подполз ближе. Ран поднялся у стены. Клык медленно протянул руку и коснулся первого знака — клыка.

Ничего страшного не случилось.

Он смотрел на свою ладонь так, будто ожидал боли, а получил только тепло.

— Дом вас знает, — сказала я.

Голос дрогнул, но я не стала прятать это. Иногда детям нужно видеть, что взрослый тоже чувствует, но всё равно остаётся рядом.

Капля подполз к третьему знаку и положил рядом свою жестяную банку, будто представлял дому самое ценное. Лист дотронулась до светлой прожилки одним пальцем и тут же спрятала руку в шаль, но не убежала. Ран долго не решался, потом всё-таки подошёл к знаку звезды. Как только его пальцы коснулись дерева, белая прядь у ключицы слабо засветилась.

Он испугался, но Клык положил ладонь ему на плечо.

Не грубо. Не резко.

Просто был рядом.

Я смотрела на них и вдруг поняла, что письмо уже изменило многое. До него дети были для меня теми, кого надо укрыть. После него они стали частью большой, старой правды, за которую кто-то боролся до меня и, возможно, погиб. Их нельзя было просто прятать под полом и кормить лепёшками. Их нужно было назвать. Защитить не только от Селесты, но и от того порядка, который позволил ей прийти.

— Берт должен отвезти Рейнару письмо, — сказала Ная тихо.

Клык тут же убрал руку со стойки.

Я покачала головой.

— Не письмо. Письмо останется здесь.

— Но…

— Если письмо попадёт в главный дом, Варон узнает о нём до вечера. Селеста тоже. Нет. Мы покажем Рейнару только часть. Или приведём его сюда — но не в комнату к детям, а к порогу.

Ран сделал шаг назад.

— Не сегодня, — сказала я ему. — Сначала я поговорю с Бертом. И с Олвой. Нам нужны люди, которые видели чайный дом прежним. Не слухи. Не страшилки. Настоящие воспоминания.

Ная задумалась.

— Берт говорил, его бабка сюда ходила. И Олва вчера упоминала прежнюю хозяйку.

— Вот с них и начнём.

Клык взял уголь и нарисовал на краю старой скатерти посох.

Варон.

Потом рядом — светлую фигуру.

Селеста.

Потом поставил между ними знак круга.

Совет.

— Да, — сказала я. — Они вместе.

Он постучал по рисунку посоха дважды, потом показал на дверь.

— Варон придёт?

Кивок.

— Придёт. Но теперь не только он умеет делать записи.

Я взяла дощечку Лиора, которую писарь оставил в прошлый раз, и положила рядом с письмом прежней хозяйки. Две вещи из разных миров: официальная запись Совета и старое предупреждение дома. Обе могли стать оружием. Или ловушкой.

Весь остаток утра мы жили между тайной и хозяйством.

Это оказалось странно, почти нелепо: на столе лежало письмо, которое меняло смысл моего развода, а рядом Ная спорила с самоваром, Капля пересчитывал сухари, Лист училась резать яблоко маленьким ножичком под моим присмотром, Ран сидел у задней двери и прислушивался к лесу. Клык ходил за мной тенью и каждый раз вставал ближе, когда я открывала ящик с письмом.

Он больше не запрещал.

Но следил.

К полудню пришла Олва.

Она принесла мешочек с мукой, два мотка грубой нитки для занавесок и старую деревянную лопатку, “потому что в чайном доме без нормальной лопатки только горе разводить”. Сказала это громко, по-хозяйски, и Лист вздрогнула, но уши не закрыла. Уже победа.

Олва не сразу заметила детей.

Вернее, сделала вид, что не сразу. Клык стоял у стойки, слишком неподвижный, чтобы его принять за обычного мальчишку. Капля сидел под столом, но его ноги в разных носках торчали наружу. Лист была у очага с синей чашкой. Ран спрятался за дверью под лестницей, но я видела его серую макушку.