Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 83 – Диана Бауэр

Значит, идти надо было самой.

Но не одной.

Я посмотрела на четверых волчат и почувствовала, как внутри всё сжалось от тяжести того, что собиралась предложить.

— Завтра мне придётся пойти в зал Совета, — сказала я. — Если я не пойду, им будет проще сказать, что я прячусь.

Лист тихо вздохнула.

— Вы не обязаны идти со мной. Никто из вас. Если вы останетесь здесь, дом закроется. Ная останется с вами. Берт и Олва будут рядом. Я не позволю никому войти без моего разрешения.

Клык смотрел на меня не моргая.

— Но если вы решите выйти, — продолжила я, — это должно быть ваше решение. Не моё. Не Рейнара. Не Совета. Ваше. Потому что завтра люди должны увидеть не “найденышей”, не “угрозу”, не “волчат без записи”. Детей. Вас.

Капля обнял банку сильнее.

— Там громко?

— Да.

Лист тут же закрыла одно ухо ладонью.

— Будут смотреть? — спросил Ран.

— Да.

Клык сказал:

— Селеста будет.

— Скорее всего.

— Варон.

— Тоже.

— Альфа?

Я не сразу ответила.

После ночного разговора Рейнар сказал, что будет ждать, пока я разрешу. Но суд стаи без альфы невозможен. Если его вызовут как главу рода, он будет там. Если не придёт — Совет использует это против него и против нас. Если придёт — детям снова придётся видеть того, чьим именем их пугали.

— Да, — сказала я. — Рейнар будет.

Лист посмотрела на Клыка. Капля — тоже. Ран опустил глаза.

Клык долго молчал. Потом поднялся, подошёл к стойке и положил ладонь на свой знак. Светлая прожилка под его пальцами стала чуть теплее.

— Мы пойдём.

— Клык…

— Мы, — повторил он.

Не “я”. Не “они”. Мы.

Лист медленно встала рядом и поставила чашку на свой знак. Капля подполз к стойке и положил на неё банку. Ран подошёл последним, бледный, но прямой, и коснулся звезды.

Дом тихо скрипнул.

Не запрещая.

Принимая.

Ная отвернулась и шумно высморкалась в край платка.

— Простите, — пробормотала она. — Пыль.

— Конечно, — сказала я. — Вечно эта пыль.

Капля посмотрел на нас подозрительно, но спорить не стал.

Ночь прошла не во сне, а в сборах.

Суд стаи — это не просто зал. Это лица, правила, голоса, каждое слово на вес кости. Нельзя было вести детей туда в рваных рубахах и чужих покрывалах, чтобы Селеста тут же зашептала о моей небрежности. Нельзя было нарядить их слишком ярко — это выглядело бы как представление. Нужна была простота. Чистота. Тепло.

Ная достала из сундуков всё, что можно было перешить. Олва, когда узнала о вызове, пришла в темноте сама, без сына, с узлом ткани и таким лицом, что спорить с ней не стал бы даже Варон.

— Завтра вся стая будет смотреть, — сказала она, раскладывая на столе грубую тёмную шерсть. — Пусть смотрят не на дыры.

Берт приехал после неё.

Он не вошёл сразу. Кашлянул у двери, как всегда, потом принес две пары маленьких сапог, явно снятых с чьих-то чердаков, ремни, тёплые чулки и деревянный гребень.

— Мельничиха меня обобрала, — сообщил он. — Сказала, если я приду без обуви для детей, обратно к лошади могу не возвращаться.

Олва даже не подняла головы.

— И правильно сказала.

Берт посмотрел на Клыка.

— Ты на суд пойдёшь?

Клык кивнул.

— Тогда сапоги надень. Босиком геройствуют только дураки и те, у кого пола под ногами не было. Завтра тебе нужен пол.

Клык не понял последней фразы, кажется, но сапоги взял. Не сразу. Сначала посмотрел на меня. Я кивнула. Потом на Берта. Тот отвернулся к самовару, будто ему вообще не важно, возьмут ли его подарок.