Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 88 – Диана Бауэр

Я опустилась на одно колено перед ними.

— Решение ваше, — сказала я. — Печать уже признала вас в доме. Мне этого достаточно. Даже если весь зал не поверит.

Клык посмотрел на Лист.

Она дрожала, но держала чашку. Капля прижал банку к груди. Ран опустил голову, потом вдруг протянул руку и коснулся плеча Клыка. Не прячась за него. Просто рядом.

Клык выдохнул.

— Вместе.

Лист кивнула.

Капля прошептал:

— С банкой.

— С банкой, — сказал Клык.

Ран не говорил, но шагнул первым.

Не далеко. Один шаг. Но для него это был целый путь из леса, из чёрной нити, из звериной тени за окном.

Они подошли к столу.

Зал молчал.

Я положила печать на дерево. Не открыла. Просто поставила футляр перед детьми.

Клык коснулся края первым. Лист — второй. Капля положил на футляр ладонь вместе с крышкой своей банки, и кто-то в зале тихо всхлипнул — не от смеха, а от чего-то другого. Ран положил пальцы последним.

Серебро вспыхнуло лунным светом.

Не ослепительно. Не страшно. Тихо, ясно, как зимняя луна над снегом.

На груди каждого ребёнка проступил знак. Клык. Лист. Капля. Звезда. А вокруг них, тонкой линией, проявился общий круг — тот самый, что был на печати чайного дома и на старом футляре. Потом свет поднялся выше, над столом, и на воздухе возник родовой знак северного альфы: волчья голова в полумесяце.

Зал ахнул.

Рейнар стоял неподвижно.

Варон сел.

Не упал. Не обмяк. Просто опустился в кресло так резко, будто ноги на миг перестали его держать.

Селеста побелела до губ.

— Подделка, — сказала она.

Но голос был уже не тот.

Рейнар повернулся к ней.

— Ещё одно такое слово о детях моего рода, и ты выйдешь из зала.

Моего рода.

Он произнёс это при всех.

У Клыка дрогнули пальцы на футляре. Лист подняла голову. Капля замер с открытым ртом. Ран медленно посмотрел на Рейнара.

Это было опасное признание. Раннее. Тяжёлое. Но теперь скрывать было поздно. Печать сказала то, что Совет прятал годами.

Варон поднялся.

— Альфа, вы не можете признать их без полного чтения записей.

— Именно поэтому я требую полное чтение записей. Сейчас.

— Архив закрыт.

— Открыть.

— Ключ у Совета.

Рейнар медленно протянул руку.

— Тогда отдайте.

Варон не двигался.

Два старейшины по сторонам от него переглянулись. Один — совсем старый, с белыми бровями — вдруг снял с пояса маленький плоский ключ и положил на стол.

— Я больше не буду молчать за чужие решения, — сказал он хрипло.

Варон повернулся к нему с такой яростью, что тот опустил глаза, но ключ не забрал.

Потом второй старейшина положил рядом свой ключ.

За ним третий.

Не все. Но достаточно.

В зале начался шум. Люди говорили, перебивали, спрашивали. Рейнар поднял руку, и на этот раз сила альфы прошла по залу не как давление, а как граница: дальше — тишина.

— Старые записи рода будут открыты сейчас, — сказал он. — При свидетелях стаи. До их чтения обвинения против Миры снимаются с рассмотрения.

— Нет! — резко сказала Селеста.

Все посмотрели на неё.

Она поняла, что крикнула слишком быстро, слишком громко. Попыталась снова надеть мягкость, но не успела.

— То есть… нельзя торопиться. Дети устали. Мира волнуется. Суд уже…

— Суд только начался, — сказал Рейнар.

Варон медленно поднял посох.

— Если вы откроете эти записи, назад пути не будет.

Рейнар посмотрел на детей.

Потом на меня.