Книга Чужая стезя, страница 102 – Михаил Тут

— Мальцу скоро полегчает, — сказал волхв.

— Когда помрет?

— Здесь не помрет.

Волхв Сварога сунул клещи в пепел. Поворожил его и нашел какой-то комок чего-то отвратительного на вид. Чёрная зола — не рассыпчатая, не мёртвая, а тянущаяся комьями, будто внутри её держали спутанные мокрые волосы. От неё пахло не дымом, а холодной гнилью. Волхв перекинул эту дрянь на железную пластину и положил отдельно от чистого пепла.

Волхв срезал верхний слой пепла, посыпал круг угольной крошкой и тёмной окалиной из мешочка, потом провёл железной полосой по краю кострища.

— Подойди к кругу, — сказал волхв.

Я подошёл. Он сунул мне железную полосу.

— Держи здесь.

Железо сначала было тёплым, потом стало горячим, потом ладонь будто стиснули зубами.

— Что это?

— Край.

— Какой край?

— Тот, через который она вернётся, если ты бросишь.

На железе проступила тонкая чёрная испарина. Она тянулась к пеплу, который волхв ещё вычищал из кострища. Я сжал полосу крепче, и кожа на ладони покраснела.

— Рука сгорит, — сказал я сквозь зубы. – Долго еще?

— Не вся. Но можешь взять левой, она у тебя все равно почти бесполезна.

Я так и сделал. Стало легче, проказа убила уже большую часть нервных окончаний в левой руке. Он продолжал работать. Клещи скребли по пеплу, железная пластина шла по кругу, окалина шипела. Я держал. Жар пошёл в пальцы, в запястье, выше. В груди откликнулся знак меры. Рука уже забывшая что такое чувствовать, внезапно снова стала почти живой. Блин, как невовремя!!! Боль стала непереносимой.

— Держи! — гаркнул волхв.

— Да, держу!

— Нет. Ты терпишь. Держи!

Я сжал зубы и прижал полосу к краю круга так, что кожа прилипла к металлу. Волхв ударил посохом в пол. Удар вышел сухой, без грома и без вспышки, но смолокурня задрожала всей собой: крышей, балками, стенами, старой смолой в щелях. На один миг она стала не заброшенной хижиной, а настоящим горном. Я заорал. А кто бы не заорал, если его окунуть прямо в жидкое пламя?

Чёрная зола погасла. Рез Сварога на балке потемнел и стал постепенно остывать.

Когда волхв забрал у меня железо, ладонь уже плохо слушалась. На коже остался тёмный ожог, но пальцы сгибались, пусть и через боль.

— Плата, — сказал он.

— За что?

— За чужое капище. И за сварожий огонь.

Я посмотрел на Микулу. Он дышал ровнее, чем раньше, и вообще теперь походил на просто спящего парня, а не помирающего от проказы и обессиливания.

— Болезнь ушла?

— Нет. Сварог ее только прижег, как прижигают гнойную рану. Ваши души уже заняты – твоя Числобогом, его – Родом. Сварогу негде развернуться во всю мощь и выжечь мораново семя до тла.

Волхв вытер клещи сухой травой и бросил траву в огонь. Та вспыхнула синим.

— Пока вы здесь мор вас терзать не будет. За порогом снова начнет. Но уже не так сильно, как раньше, часть заразы все же сгорела.

— Тогда мы останемся здесь навсегда, - буркнул я.

На это волхв только хмыкнул.

Он подошёл к Микуле, присел и поднёс к жилке под ухом тонкую железную пластинку. Пластинка сразу потемнела с одного края. Потом волхв взял руку Микулы и провёл угольной пылью по серому кольцу вокруг пореза. Пыль не осыпалась, а прилипла к коже. Волхв опять хмыкнул, но теперь не скептически, а задумчиво.

Потом волхв посмотрел прямо на Леонтия, который стоял в уголке и старался не отсвечивать.