Книга Чужая стезя, страница 101 – Михаил Тут

Микула бросил костяной знак в огонь.

Сначала зашипела красная нитка. Потом треснула белая поверхность костяной плашки. Чёрная нить в борозде выгнулась и задергалась в воздухе, как червь на крючке.

Пламя почернело и дым пошёл вверх плотным столбом. Густой, тяжёлый, с запахом горящей гнили.

В дыме проступило женское лицо. Старое и молодое, и прекрасное и уродливое, и белое как кость и черное будто уголь. И все это сразу, одновременно. Глаза — тёмные ямы и бездонные прекрасные озера. На губах иней и ожидание поцелуя. Хотя, нет, скорее, обещание поцелуя.

Микула отшатнулся, но не опустил взгляд и твердо взглянул в это лицо. Оно уперло в парня взгляд своих нереальных глаз.

— Да как вы посмели?! – слова громом ударили в стены. Старая смола на брёвнах пошла пузырями. Из дыма вытянулись сотканные из него руки. Тонкие, длинные, с пальцами будто корни из могилы. Они потянулись к Микуле, к его серой жилке, к порезанной ладони.

Я ударил ножом по одной руке. Бесполезно, для мен это всего лишь дым. Пока сама Морана не решит иначе.

Леонтий шагнул вперёд и тут же пошатнулся, и отступил перед взглядом богини смерти и холода. Микула попытался сказать родовое слово, но не мог, губы не слушались.

Рез Сварога на балке раскалился, зимний воздух пошел зыбью, как над горящим бездымным костром. Дымовые руки тянулись к его лицу, но уже медленнее, будто вязли в жаре.

Снаружи, за стеной, хрустнул снег.

Дверь смолокурни распахнулась. На пороге стоял человек. Обычный на вид, если не считать железного посоха, прожжённых краёв одежды и глаз, в которых отражался огонь, хотя он стоял спиной к свету.

На плечах у него лежал мешок с углём. В другой руке — связка корней и непонятных железных полос, похожих на обода бочек. Вероятно, хозяин увидел дым и вернулся. Вон, как тяжело дышит, бежал, наверное.

И успел вовремя, а то бы нам тут точно кранты.

Даже в спешке он сбросил мешок не куда попало, а к стене, где уже лежал уголь и дрова.

Он одним взглядом оценил всё: кострище, знак, Микулу, дым, меня, страшное лицо.

— Кто вам позволил моранью кость в моём капище будить?

Голос был сухой, но не злой и даже не раздраженный. Дымовое лицо повернулось к нему.

— Сварожий пёс...

Человек ударил посохом в пол и пламя из красно-черного стало жёлто-белым. Чёрный дым сжался. Руки из дыма рассыпались искрами. Лицо Мораны перекосилось.

— Он мой, — прошипела она.

Волхв Сварога посмотрел на Микулу.

— Пока дышит — нет.

Он провёл посохом по воздуху и дым разорвало на кусочки, потом кусочки будто раздутая ветром горелая бумага истлели и постепенно исчезли, как и не было их никогда.

Пламя громко хлопнуло, кость в нём треснула и осыпалась пылью. Еще миг в кострище виднелась чёрная извивающаяся нить. Потом и она сгорела.

Микула рухнул на бок. Я едва успел подхватить его за плечо. Жилка под его ухом не исчезла, но перестала расти и пульсировать.

Волхв вошёл внутрь и оглядел нас не очень приветливо, но без злости или раздражения.

— Поздно вас принесло, — буркнул он. – Я раньше ждал.

— Мы не к тебе шли, - хмуро ответил я.

Он посмотрел на меня и впервые проявил эмоции. Усмехнулся, да так ехидно, что у меня аж руку свело от желания ему врезать.

— Потому и пришли.

Микула лежал у кострища, тяжело дышал и не приходил в себя. Жилка под его ухом не ползла дальше, но и не исчезла: тонкая серая нить под кожей будто ждала, когда ей снова разрешат расти.