Книга Чужая стезя, страница 98 – Михаил Тут

Я вскочил, но неудачно. Нога попала между корнями, тело пошло в одну сторону, стопа осталась в другой.

Кость сломалась с сухим, ясным звуком.

Мир на миг стал белым.

Я упал и сразу понял: всё. С такой ногой не идти. И да же не ползти. И уж тем более не драться.

Рысь уже была рядом с Микулой. Он пытался поднять руку, но та не слушалась…

Я потянулся к мере. Снег дёрнулся и рысь все ускоряясь побежала задом наперед, как в кино, когда отматывают пленку.

Боль в ноге исчезла не сразу. Сначала стала памятью боли. Потом памятью хруста. Потом тело вернулось на несколько мгновений назад.

Я стоял на спуске. Рысь ещё была на дереве, куда она только что перед моими глазами, запрыгнула хвостом вперед.

Микула посмотрел на меня так, будто тоже учуял случившееся. Я повернулся раньше, чем рысь прыгнула, и выставил сулицу под углом. Рысь рухнула прямона острие.

Сулица вошла ей под грудь и выгнулась, будто натянутый лук.

Зверь всё равно сбил меня с ног и мы покатились в снег. Я ударил её ножом под челюсть. Раз. Второй. На третий она ослабла и перестала полосовать когтями мою одежду. Хорошо, что зима. Будь я простой рубахе, уже бы помирал от кровопотери. А так, через три слоя плотной теплой одежды, лишь несколько неглубоких царапин.

Микула подполз ко мне, коснулся метки на лапе зверя и сразу отдёрнул руку.

— Велесовы не хотят, чтобы Морана взяла нас тихо.

— Хотят сами?

— Да. Тоько… кто им больше нужен? Ты или я?

Значит, между врагами тоже нет согласия. Только очередь к нашей смерти.

Заночевать решили прямо тут. Сил идти уже не оставалось. Нормальной еды почти нет, но мясо рыси я есть не хотел. А вот Микула наоборот воодушевился:

— Да ты что? Мясо рыси – еда боярская да княжеская, тебе как раз по чину. Ну и мне заодно.

Я срезал куски с задней лапы. Микула показал подбородком на меченую лапу.

— Только ам не режь. Шерсть меченая. Мало ли что будет.

Костёр разгорелся плохо. Дым стелился в лицо, дрова шипели, будто внутри у них была вода, хотя я выбирал сухие. Запах крови и жареного мяса пошёл по лесу.

Через некоторое время лес снова замолчал.

Кобыла Радима захрапела, дёрнула повод. Микула схватился за ремень, но пальцы соскользнули.

Из темноты вышел медведь-шатун. Худой, высокий в холке, с сосульками в шерсти. Морда длинная, глаза тёмные и злые. На груди шерсть слипшаяся, и в этой слипшейся полосе угадывался тот же косой знак.

Снова Велесовы. Вот ведь… неугомонные!

Конь рванул. Повод выскользнул из рук, ремень ударил меня по ладони. Животное шарахнулось между деревьями, унося седельную суму, седло и часть пожитков. Я даже не успел броситься следом.

Медведь поднялся на задние лапы.

Я взял нож уже совершенно ни на что не надеясь. Нож в руке казался маленьким. Мне прямо стыдно за него стало.

Медведь опустился и бросился к нам. На третьем шаге резко остановился, будто в стену уперся. Он втянул воздух. Ещё раз. Морда повернулась к Микуле. Потом к знаку Мораны под красной ниткой. Потом ко мне.

Медведь зарычал, но не от страха, а от злости. Добыча была прямо перед ним. Но добыча уже пахла смертью. Болезнью. Проказой. Морана положила на нас руку первой. Медведь попятился. Развернулся тяжело, ломая кусты, и ушёл в темноту.

Лошадь так и не вернулась. С ней мы потеряли почти все. Не было больше ни запасной одежды, ни запасного оружия, ни запаса еды на черный день, который сам идет за тобой на четырех копытах.