Книга Чужая стезя, страница 97 – Михаил Тут

Я шёл слева, держал повод и край седла. Микула сидел низко, почти лежал на конской шее. Нож он так и не взял. Я прицепил его к своему ремню.

На середине спуска подпруга лопнула. Не развязалась, не перетёрлась постепенно — лопнула сразу, как сухая жила. Седло поехало вбок и Микула вместе с ним. Кобыла шарахнулась. Я бросился под нее, схватил Микулу за тулуп и рванул на себя.

Мы оба полетели вниз.

Я успел повернуть его так, чтобы голова не ударилась о камень. Сам врезался плечом и боком. Микула лежал на мне и не понимал, что произошло. Потом начал кашлять. Кровь пошла по губе — разбил при падении. Повязка на ладони снова намокла.

Конь остановился ниже, дрожа всем телом.

— Живой? — спросил я.

Микула попробовал кивнуть. Получилось не сразу.

— Седло не держит.

— Тогда пойдёшь пешком, пока можешь. Не сможешь — понесу.

— Ты сам...

— Я не спрашиваю, а говорю, как будет. Так что постарайся пройти подальше… Мне и правда хреново…

Мы сняли седло, перетянули ремни, часть груза переложили на коня без посадки. Микулу я поставил между собой и животным. Он держался за гриву и упорно шёл.

После падения проверили сумы. Половина еды оказалась испорчена.

Сухари покрылись серым налётом, будто их неделю держали в могильной сырости. Мясо пахло сладко-гнило. Мешочек с травами отсырел, хотя лежал глубоко в суме. Соль просыпалась и смешалась со снегом.

Микула посмотрел на сухари.

— Можно край срезать.

Я взял один, разломил. Серость была и внутри.

— Лучше не стоит.

Он кивнул, и мы выкинули лишнюю, гнилую тяжесть в которую превратился наш провиант

Сумерки пришли рано. Небо затянуло тучами, свет стал плоским, без стороны. След впереди пропал и все деревья сделались одинаковыми.

И между ними появились тени.

Они стояли далеко, на границе зрения. Если смотреть прямо — только стволы. Если краем глаза — худые фигуры без лиц. От них тянуло холодом, который забирается под ногти и начинает грызть изнутри.

Микула остановился. Знак под красной ниткой стал холодным, потом горячим.

Первая тень подошла к нам со спины. Я ударил мечом. Лезвие прошло насквозь. На руке сразу выступил иней, пальцы свело. Тень потянулась к Микуле. Леонтий врезался в неё плечом. На миг они оба стали гуще. Тень выгнулась, как дым на ветру. Леонтий схватил её изнутри и вытолкнул обратно за деревья.

Остальные отступили, но не ушли, а остались там, где кончался свет. Леонтий вышел из тени почти прозрачный. Микула поднял руку, хотел сказать родовое слово, но смог только выдохнуть.

Мы двигались дальше, пока ещё можно было различать землю под ногами. Лошадь спотыкалась, Микула держался за гриву, я держал его за ворот, чтобы он не упал под копыта.

Конь поднял голову, Микула тоже посмотрел вверх.

— Шерстью тянет, — сказал он. — Велесовы. Я их запах с другими не спутаю.

Тени Мораны отступили глубже, будто уступили место конкурентам.

Я успел поднять сулицу. Рысь упала с дерева без звука.

Она была слишком крупная для рыси. Плечи широкие, лапы тяжёлые, уши прижаты, глаза темнели зелёным. На правой передней лапе шерсть росла косо, складываясь в знакомую метку. Она ударила меня в грудь.

Воздух вышел из груди и дыхание перехватило, я упал на спину, а сулица ушла в сторону. Рысь полоснула когтями по моему лицу, я едва успел отдернуть голову и бритвенноострые когти сорвали с нее шапку. Конь заржал и встал на дыбы. Микула сорвался, упал и ударился о землю. Рысь метнулась к нему.