Книга Чужая стезя, страница 22 – Михаил Тут

— Лес — может. Погоню — нет.

Он замолчал.

Минут через десять лес позади нас тоже замолчал.

Не стих — именно замолчал. До этого где-то скрипели ветки, сыпался снег, шуршал ветер в лапах елей. Теперь там, за спиной, стало пусто. Будто кто-то вырезал кусок мира и оставил после себя только холод.

Микула услышал это тоже.

— Не оборачивайся, — прошептал он.

Я, конечно, обернулся. Между стволами ничего не было. И от этого стало хуже.

— Кто он? — спросил я так же тихо.

— Не знаю.

— Но знаешь, что оборачиваться не надо?

— Это на всякий случай. Если нечисть какая – то оборачиваться точно нельзя.

— А если человек с луком в спину целится?

— Тогда можно. Даже нужно. Но узнать кто там точно я пока не могу. Вот дед – мог. И я смогу, но потом.

Через сотню шагов лес испортился окончательно.

Не в смысле стал гуще или опаснее. Нет, с виду всё было обычно: сосны, ели, снег, редкие голые кусты, чёрные пятна корней. Но тропа, которую Микула уверенно выбрал, вдруг исчезла. Просто была — и не стало. Вместо неё впереди лежал плотный ельник, через который даже зверь полез бы только от большой нужды.

Микула остановился.

— Не туда.

— Ошибся? С пути сбился?

Он не ответил. Повернул левее, прошёл шагов десять и замер.

Я увидел старый пень с расщеплённой верхушкой. Мы уже проходили мимо него. Минуту назад. Или две.

— Круг дали, — сказал я.

— Нет.

— Пень тот же.

— Я вижу.

— Значит, круг.

Микула обернулся, и на лице у него было не упрямство. Страх.

— Лес глухой.

— Что значит “глухой”?

— После укрывки так бывает. Дед сильно потянул. Лес закрылся.

— От нас?

— От всех.

Я посмотрел на ельник, на пень, потом туда, где за спиной молчал вырезанный кусок леса.

— И что теперь?

— Просить.

— Тогда проси.

Микула опустился на одно колено, снял рукавицы и приложил ладонь к снегу. Другую к корню. Губы у него зашевелились.

Я услышал не слова. Скорее дыхание. Просьбу, которую не хотели произносить вслух. Не заклинание, не приказ, не торг. Мальчишка не требовал, не угрожал и даже не молился по-настоящему. Он будто стучался в дверь к тому, кто мог не открыть. Имел полное право не открыть.

Потом ветер шевельнул еловую лапу.

Снег ссыпался вниз. За деревом, которое секунду назад казалось частью сплошной стены, открылась узкая щель. Не тропа даже. Намёк на тропу. Тёмный проход между ветвями, где можно было протиснуться боком.

Микула поднялся.

— Туда.

— Ты уверен?

— Нет. Но лес пустил именно туда. Это не то же самое, что “безопасно”. Но выбора нет.

Мы протиснулись в щель.

Ветки скребли по плащу, цеплялись за волосы, били по лицу. Снег сыпался за шиворот. Где-то сбоку треснул сухой сучок, и мы оба одновременно замерли.

Ничего. Только собственное дыхание, слишком громкое в темноте и тишине.

Проход вывел нас на старую звериную тропу. Здесь снег лежал неровно, перемешанный с хвоей и следами мелкого зверья. Хорошая новость: наши следы будут не такими чистыми. Плохая новость: идти приходилось согнувшись, а у меня все еще сильно болел бок.

Я остановился у сосны.

Микула прошёл ещё пару шагов и обернулся.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь.

— Нужно перевести дух. Я еще от побоев не оправился. Сейчас пойдем.

Я сделал ещё шаг. Нога попала на скрытый снегом корень, мир качнулся, и я врезался плечом в ствол. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Во рту стало солоно и металлически.