Книга Чужая стезя, страница 71 – Михаил Тут

Я шагнул вперёд. Воздух ударил в грудь. Я остановился, будто врезался в стену.

— Микула!

Волхв Сварога даже не повернулся.

— Здесь нет Микулы, — сказал он. — Здесь есть пока незанятое место в круге.

Микула рванулся. Нити впились в запястья глубже. По пальцам потекла кровь.

— У меня имя есть!

— Было. Раньше.

Я ударил стену плечом. Воздух вернул меня назад. Серый в плаще повернул голову. Тот самый. Босой. Без инея на ступнях.

— Напрасно ты пришёл, Мерович.

— Проверим.

Я ударил топориком. Лезвие отскочило от воздуха, руку прострелило до локтя. Волхв Сварога поднял ладонь.

— Мы не убиваем его, Мерович.

— А связываете зачем?

— Чтобы тело не ушло раньше согласия духа.

— У нас это называлось похищением.

Он посмотрел на меня.

— В тебе чужой.

— Нет. Я – это я!

Серый в плаще сделал шаг к Микуле, но смотрел на меня.

— Не мешай. Он станет тем, кем должен.

— А если он не хочет?

Волхв Сварога ответил сразу:

— Желание не учитывается. Учитывается только согласие.

Микула поднял голову.

— Я не согласен!

Сварожий волхв даже не посмотрел на него.

— Назови себя.

— Микула.

— Мелкое имя. Имя человека. Не твое.

— Моё.

Микула выдохнул и добавил:

— Дед меня так звал. А ты — никто.

Волхв Мораны чуть улыбнулася. Волхв Велеса фыркнул. Волхв Чернобога скрипнул зубами. Сварожий волхв коснулся железным посохом земли. Место волхва Рода дёрнуло Микулу к себе. Он побледнел ещё сильнее. Нити на запястьях натянулись, кровь потекла по ладоням.

— Слышишь? — сказал Сварожий. — Ты уже без имени. Уже.

— Я – МИКУЛА!

Волхв Мораны повернулся к главному.

— Он уже морный. В нем посев моей хозяйки.

Волхв Велеса шагнул к костру.

— Пока кровь тёплая — не ваш.

— Дозреет.

— Не успеет. Место его примет. И все что было с ним раньше – перестанет иметь значение.

Волхв Чернобога резко ударил посохом по земле.

— А долг?

Костёр присел, будто услышал и испугался. Сварожий волхв повернул голову.

— Не сейчас.

— Сейчас, — сказал чернобожий. — У моего бога украли законную плату. Смерть была взята, но не отдана. Мёртвый ходит. Княжич носит чужой крест. Долг болтается у него на груди.

Леонтий рядом со мной стал прозрачнее.

— Он про меня? — спросил он.

— Нет. Про другого мертвого, другого княжича и другой крест. Просто так совпало.

Чернобожий волхв услышал мой шёпот. Его один взгляд метнулся к моей груди.

— Вот где он привязан.

Он поднял руку. Крест Леонтия рвануло с такой силой, что шнурок впился мне в шею. Я схватился за него правой рукой. Поздно. Сам крест сорвался. Шнурок лопнул и остался в моих пальцах. Кожа на груди вспыхнула болью, будто с неё содрали лёд. Шнурок дернулся разок, весь мокрый от пота и крови из рассеченной кожи и затих. А крест полетел к чернобожьему волхву.

Леонтий вскрикнул. Не от боли. От страха.

— Не трогай!

Чернобожий волхв поймал крест двумя пальцами. Пальцы сразу почернели, кожа на них вздулась пузырями. Он не отпустил, только злобно оскалился и еще крепче сжал руку.

— Святая железка, — процедил он. — Значит, точно держит.

— Дурак, — сказал Леонтий.

Чернобожий швырнул крест в костёр. Волхв Сварога шагнул вперёд.

— Стой!

Крест упал в серое пламя. Один миг ничего не происходило. Потом костёр взорвался белым светом. Не огнём. А именно светом. Желтым, ярким, теплым, разительно отличающимся от окружающей серости. Удар выбил воздух из груди. Меня швырнуло спиной в невидимую стену. Из носа сразу пошла кровь. Уши заложило. В глазах вспыхнули белые круги.