Книга Чужое лицо, страница 103 – Михаил Тут

Когда деньги раздали, Косарь вывел меня из счётной избы во двор.

Там уже темнело. У лекарской двери кто-то стонал. В сарае продолжали считать железо. У ледника стоял караульный, притопывал на месте и грел пальцы дыханием.

Косарь встал так, чтобы нас не слышали.

— Ты сегодня хорошо работал.

— Спасибо.

— Не торопись радоваться. Сейчас будет вторая половина.

Я молча ждал.

Он снял с рукава засохший кусок крови, растёр пальцами и бросил в снег.

— Люди уже болтают, что мой десяток удачливый. Вернулись все. Другие потеряли, я нет. Значит, у Косаря рука лёгкая, глаз верный, боги рядом ходят и прочую дурь, которую пьяные любят говорить.

— Пусть говорят.

— Пусть, — согласился он. — Но ты понимаешь, почему мы все вернулись.

— Потому что ты держал ряд.

— Не лижи сапог. Я от этого добрее не стану.

— Тогда потому что мы оба видели, где ряд ломается.

Косарь кивнул. Не похвалил, просто принял ответ.

— Вот это ближе. Но десятник здесь я. Не потому что красивее. И не потому что умнее всех. Потому что если в десятке два голоса, десяток дохнет быстрее. Ты помогаешь мне держать людей. Я сказал стоять — они стоят. Я сказал бить — бьют. Я сказал тебе вправить мозги Вьюну — вправляешь. Но если начнёшь командовать через мою голову, я тебе сам голову поправлю. Даже если после этого десяток станет хуже.

Он говорил без злости. Поэтому звучало серьёзнее.

— Понял, — сказал я. — Буду примерным младшим.

— Каким?

— Помощником десятника.

— Вот им и будь.

Он уже собирался уходить, но остановился.

— И ещё. Славу ешь мелко. Большой кусок в горле застревает. Особенно у тех, кто сам не заметил, как стал нужен.

— Это ты сейчас заботишься?

Косарь посмотрел на меня как на глупого.

— Я имущество берегу. Полезное.

Он ушёл к своим.

Леонтий стоял у стены сарая. Смотрел вслед Косарю.

— Он груб, но видит больше, чем показывает, — сказал он.

— Он только что назвал меня имуществом.

— Живым имуществом. Для наёмного отряда это почти нежность.

— Ты сегодня добрый.

— Нет. Просто ты опять ищешь, на что обидеться, чтобы не думать о главном.

— О чём?

Леонтий посмотрел на ледник.

— О том, что ты уже решил туда полезть.

Я поправил ремень с кошелем.

— Ещё не решил.

— Всеволод.

Ненавижу, когда мёртвые говорят твоё имя так, будто уже знают ответ.

— Решил, — сказал я. — Но мне нужен вор.

— И ты уже выбрал.

Я посмотрел туда, где Вьюн пытался доказать Гриде, что кобыла — это хорошо, но кошель с серебром лучше, потому что его не надо кормить овсом.

— Он сам сказал, что полезен.

— Пьяный человек многое говорит.

— Значит, потом проверим, насколько он был пьян.

Леонтий ничего не ответил. Только отвернулся к леднику.

К вечеру нас отпустили.

Не всех. Раненые остались у лекарей. Несколько человек поставили в караул у добычи и ледника. Но остальным дали день отдыха, премию и ночь без муштры. После такого боя это было почти милостью. Или расчётом. Усталый человек без пива начинает думать. А думать после мертвецов вредно для строя.

Пить пошли десятками.

Не всем отрядом. Так меньше драки и легче потом собрать своих. Каждый десятник вёл людей туда, где знал хозяина, цену, задний выход и сколько кружек можно дать бойцам, чтобы они забыли страх, но ещё помнили дорогу в казарму.

Косарь повёл нас в низкую пивную возле кожевенных рядов.