Книга Чужое лицо, страница 112 – Михаил Тут

Недостаточно.

Он дёрнулся, попытался встать. Тогда я вывернул ему руку за спину и продавил локоть дальше, чем он мог согнуться. Он завизжал. Я ударил ещё раз — коротко, в основание черепа.

Вторая смерть легла в метку.

Городский проход стал слишком медленным.

Вьюн что-то крикнул.

Третий бросился на меня слева. Слишком широко, с яростью, которая годится для драки у кабака и плохо годится для убийства. Я шагнул ему под руку, ударил в печень, перехватил нож и вогнал его же лезвие под подбородок. Горячая кровь ударила мне на пальцы.

Третья.

Метка уже не просто болела. Она пульсировала. В груди стало тесно. Сердце билось быстро, но ровно, будто кто-то другой считал удары за меня. Каждая смерть входила в знак и тут же требовала следующей. Не словами. Давлением. Обещанием: ещё одна — и будет чем платить. Ещё одна — и никто из твоих не ляжет в снег. Ещё одна — и ты не опоздаешь.

Четвёртый отступал.

Он уже понял. Поздно, но понял.

Я пошёл за ним.

Он бросил нож в меня. Неумело. Слишком рано. Я даже не уклонялся как следует — просто повернул плечо. Лезвие скользнуло по кольчуге и ушло в грязь. Мужик развернулся бежать.

Я догнал его в три шага.

Толкнул в спину. Он упал на колени, выставил руки, хотел закричать. Я наступил ему на кисть, рывком поднял голову за волосы и ударил ножом под ухо.

Четвёртая.

Позади Вьюн ругался уже не словами, а хрипом.

Пятый оказался рядом с ним.

Не знаю, как он успел. Может, я действительно потерял его из виду. Может, он решил взять заложника. Может, просто метнулся туда, где видел меньше смерти.

Вьюн сделал то, чему я его учил.

Не полез грудью на нож. Не стал хватать лезвие. Шагнул наружу, ударил по кисти снизу, развернул плечо и выбил нож на снег. Движение вышло кривое, грязное, но настоящее. Нож улетел. Пятый растерялся.

Вьюн успел даже удивиться, что у него получилось.

Я уже был рядом.

Он крикнул:

— Нечай, стой! Я его...

Я схватил пятого за шею и повернул.

Не сильно.

Нет. Вру.

Сильно.

Шея хрустнула под руками. Тело обмякло сразу. Голова повисла не туда.

Пятая смерть вошла в метку.

Я развернулся на движение.

Вьюн стоял передо мной. Руки подняты. Ножа у него не было. Глаза большие, трезвые, белки светятся в темноте. Он не отступал только потому, что спиной уже упёрся в стену.

Я видел горло.

Видел, куда ударить.

Видел, как быстро можно закончить.

Метка под кожей требовала движения. Не понимала, где враг, где свой. Ей было всё равно. Живое рядом. Движение рядом. Страх рядом. Смерть даст меру.

Я уже начал шаг.

— Дядь, — сказал Вьюн.

Не “Нечай”.

Не “стой”.

Дядь.

Слово ударило хуже ножа.

На миг передо мной оказался мальчишка в чужой рубахе, босой на снегу, с разбитой губой. Потом Ждан, который улыбается через кровь. Потом Буряй, которого держат четверо.

Я остановился.

Не сам. Скорее врезался в собственное тело и удержал его обеими руками изнутри.

Воздух вернулся рывком.

Я услышал, как хрипит один из мёртвых. Нет, не мёртвый. Умирающий. Где-то у стены широкого ещё трясло. Потом перестало.

Метка взяла и это.

Я согнулся и блеванул в грязный снег.

Пиво, желчь, кровь. Не знаю, чья. Во рту горело железом.

Вьюн не двигался.

Я вытер рот рукавом, но рукав был в крови, и стало только хуже.

— Видел? — спросил я.

Голос был чужой. Сухой. Низкий.