Книга Чужое лицо, страница 132 – Михаил Тут

Длинные копья оставили у саней и у тех, кто держал открытую дорогу. Против конницы, против мёртвых, против того, кто идёт строем на тебя издали, длинное древко — вещь полезная. В тесном дворе, где из-за плетня может выскочить мужик с топором, а другой схватит тебя за щит и повиснет всем весом, длинное копьё быстро становится дорогой палкой, за которую враг тащит тебя мордой в грязь.

Очень обидно умереть от собственной правильной подготовки.

Леший, естественно, тоже увязался.

На этот раз никто не делал вид, что его не видит. Его видели. Косарь видел, Рябой видел, Вьюн видел, даже Малой видел и поэтому старался смотреть в другую сторону.

Леший шёл по краю дороги, грязный, сутулый, в чужой шубе, с палкой через плечо. Простой человек. Псих. Колдун. Старик с дурными глазами, который считал себя лешим и иногда делал такое, после чего очень хотелось согласиться и не спорить.

Косарь покосился на него.

— Твой дед опять за нами?

— Не мой.

— Тогда почему идёт за тобой?

— У него вкус плохой.

— Если он в бою под ноги полезет, я его оттащу за бороду.

Леший услышал. Оскалился.

— Бороду тронешь — пальцы забудут, как расти.

Косарь остановился и посмотрел на него так, как смотрят десятники на полезных, но лишних людей.

— Дед, пока ты рядом с нашим строем, ты либо слушаешь, либо лежишь. Понял?

Леший криво наклонил голову.

— Десятник храбрый.

— Десятник занятой. Храбрость потом.

— Леший запомнил.

— Вот и молодец. Нечай, держи своего психа.

— Не мой.

— Все так говорят.

Деревня была даже не деревня.

Три двора вдоль старой лесной дороги, овин, длинный сарай, скотный загон, банька у ручья, два плетня, сад с голыми яблонями и Гнилой овражек слева. Место не для боя, а для того, чтобы в нём спотыкаться, цепляться щитом за жерди, терять строй, ругаться и получать по голове из-за угла.

То есть прекрасное место для засады.

Дым шёл от сарая, но открытого пожара не было. Скотина ревела в загоне. У колодца стояли связанные люди. Две женщины сидели прямо в снегу, прижимая детей. Один старик лежал у плетня лицом вниз. На спине у него отпечатался сапог.

Видимых врагов было немного.

Слишком немного.

Человек двадцать шарили по дворам, тащили мешки, ругались, гнали скотину. Пятеро у колодца держали связанных. У сарая мелькали ещё. Настоящие морановичи держались ближе к дороге в лес, не лезли в дома, не брали добычу сами. Стояли кучнее, оружие при себе, щиты не бросили. Вот их стоило считать. Остальные — шум. Опасный шум, но всё-таки шум.

Берест не полез сразу.

Конных он не бросил в дворы — там бы они только мешали и ломали ноги коням. Они ушли правее, к лесной кромке, чтобы закрыть отход. Один десяток остался у дороги и саней. Два пошли к правому двору, где плетень был ниже. Ещё один — через сад, короткими перебежками, щитами от возможных стрел. Нашему десятку достался проход между длинным сараем и овражком.

Хорошее место.

В плохом смысле.

Если враг полезет к лесу с добычей или попытается ударить во фланг тем, кто чистит дворы, он пойдёт через нас. Проход узкий: троим тесно, двоим нормально, одному страшно. Слева овражек с кустами, справа стена сарая, под ногами грязный снег, солома и навоз.

Косарь осмотрел место и кивнул.

— Здесь стоим. Не гонимся. Не растягиваемся. Кто за щит хватает — пальцы ему в землю. Вьюн, твоя радость.