Книга Чужое лицо, страница 173 – Михаил Тут

— После дела, — ответил я.

Он сплюнул.

— Так не договаривались.

— Договаривались со мной, — вмешался Вьюн. — Я сказал: часть перед выходом, остальное после.

— Тогда давай часть.

Вьюн достал кошель. Шум сразу стал тише. Серебро разошлось по рукам быстро, но не настолько, чтобы люди потеряли интерес к основной плате. Я следил, кто считает монеты, кто кусает, кто прячет сразу, а кто оглядывается на соседа. Последние беспокоили больше всего.

Когда задаток закончился, мужик с ушами поднял голову.

— А если кто помрёт?

— Его доля останется у меня, — сказал я.

По толпе прошёл недовольный гул.

— Нет, — возразил высокий с топором. — Мёртвому деньги не нужны. Делить между живыми.

Несколько человек поддержали.

Вьюн повернулся ко мне вполоборота и тихо сказал:

— Лучше согласиться. Они теперь будут считать чужую смерть прибылью, но хотя бы не решат, что ты наживаешься на них.

— Доля погибшего делится между теми, кто закончит дело, — объявил я. — Но деньги получите только после возвращения.

— Почему не сейчас? — выкрикнул кто-то сзади.

— Потому что половина из вас исчезнет в темноте.

Кто-то засмеялся. Несколько человек заговорили одновременно, доказывая, что уж они-то точно не уйдут.

— Он прав, — сказал Вьюн. — Я бы ушёл.

Смех стал громче.

— Ты и с чужими деньгами уйдёшь, — бросил мужик с ушами.

— Не уйду. Я честный вор.

— Таких не бывает.

— Потому и ценюсь дорого.

Он поднял пустой кошель и показал всем.

— За плату отвечаю я. Меня знаете. Если заказчик обманет — сначала режете меня, потом ищете его.

— А чего сначала тебя?

— Потому что меня найти проще.

Это их убедило лучше любых клятв. Люди ещё ворчали, но расходиться никто не стал. Я велел ждать и не шуметь. До усадьбы предстояло идти не сейчас: слишком рано, слишком много следов на дороге и слишком много времени для сомнений. Лучше было выступить позже, когда охрана привыкнет к ночи, а город окончательно уснёт.

Часа через два я пересчитал людей снова.

Четырнадцать.

Остальные исчезли. Кто-то ушёл по одному, кто-то парами. Один даже оставил старую шапку на ветке, будто рассчитывал, что вместо него посчитают её. Вьюн нашёл шапку, надел и с мрачным видом заявил:

— Теперь нас пятнадцать.

— Сними.

— Тогда снова четырнадцать. Это хуже.

Четырнадцать наёмных головорезов, Вьюн и я. Шестнадцать человек против двенадцати-пятнадцати охранников и велесовичей в подвале. Я рассчитывал хотя бы на двоих против каждого противника после снятия часовых. Теперь такого преимущества не было.

— Мало, — сказал я.

— Больше сегодня не будет, — ответил Вьюн. — Можно отменить.

— Нельзя.

Я затянул ткань на лице плотнее и вышел к оставшимся.

— Слушайте внимательно. В усадьбе держат двух женщин. Их не трогать. Даже руками не хватать без необходимости. Пленных не убивать, пока я не разрешу. Сначала дело, потом грабёж. Кто полезет за добычей раньше времени — останется без платы.

— А если добычу другие заберут? — спросил мужик с ушами.

— Тогда отберёшь после боя.

— У кого?

— У того, кто взял.

Он подумал и кивнул. Такой порядок ему нравился.

— Если кто-то попытается предать нас охране, — продолжил я, — убью сам.

Худой с вечной улыбкой тихо рассмеялся.

— В ткани страшнее?

— Проверь.

Он перестал смеяться, но улыбка осталась.

Седой с копьём осмотрел соседей и спросил только: