Книга Чужое лицо, страница 190 – Михаил Тут

Первый велесович всё ещё был жив. Он отпустил мой сапог и пытался ползти к мечу. Лицо было залито кровью, одна щека разбита каблуком, но в руке появился нож.

Я подошёл.

Он перевернулся и выставил лезвие.

— Не подходи.

Я выбил нож ударом сапога, сел ему на грудь и прижал руку коленом.

— За что? — выдохнул он.

— За Раду.

— Кто это?

Я посмотрел на его горло.

— Девочка, которую ты ещё не успел убить.

Леонтий стоял возле стены. Он появился только теперь, когда один человек уже умер, а второй лежал подо мной.

— Ты уверен, что это они? — спросил он.

— Уверен.

— Она сейчас жива.

— Потому что они умрут.

Раненый дёрнулся, пытаясь сбросить меня. Я прижал сильнее и перерезал ему горло тем же движением.

Он захрипел, кровь пошла в рот. Я не отводил взгляда, пока тело не обмякло.

Вторая смерть вошла в метку.

Я почувствовал удовлетворение. Чистое, тяжёлое, почти сытое. Две жизни вернулись ко мне силой, и мне нравилось, что эти люди умерли медленно. Нравилось, что они увидели меня перед концом. Нравилось, что никто, кроме меня, не помнит их вины.

Потом я понял, что продолжаю сидеть на мёртвом человеке и улыбаюсь.

Улыбка исчезла.

Я посмотрел на окровавленный нож, на руки, на две раскрытые шеи. Три месяца назад я впервые взял меч и едва не выронил его после чужой смерти. Сейчас я наблюдал, как люди захлёбываются кровью, и получал от этого удовольствие.

Не только знак менял меня. Я сам позволял ему это делать.

— Леонтий...

— Я здесь.

— Я превращаюсь в них?

Он посмотрел на тела.

— Ты ещё способен испугаться этого вопроса.

Ответа в его словах не было. Только факт.

Я вытер нож о плащ убитого, подобрал меч и вернулся.

Мать стояла там же, прижав Раду к себе обеими руками. Сестра пыталась высвободиться.

— Я никуда не убегаю!

— Стой спокойно.

— Ты меня душишь.

Увидев меня, она перестала спорить.

— У тебя вся одежда в крови.

Я подошёл и обнял её.

Слишком резко. Рада ойкнула, потом обняла меня в ответ.

— Ты чего?

Я не отвечал. Перед глазами всё ещё лежало её тело в снегу. Я чувствовал вес, которого уже не существовало.

— Святослав, мне больно.

Я отпустил.

Яромила посмотрела на мой разбитый нос, на кровь у виска, на разрезанный рукав, потом снова на Раду.

— Она умерла? — спросила мать.

Рада удивлённо повернула голову.

— Кто?

Я кивнул.

Яромила закрыла глаза. Лицо её на мгновение стало пустым. Потом она притянула дочь к себе и поцеловала в волосы.

— Мама, я же здесь.

— Знаю.

— Тогда почему ты плачешь?

— Потому что ты здесь.

Рада ничего не поняла, но спорить перестала.

— Они? — спросила мать.

— Да.

— В этом времени они её не тронули.

— Не успели.

Яромила посмотрела на меня долго и тяжело. Она знала, что сделал бы Радогост. Знала, как князья Меровичи решали, какие события считать совершившимися, если помнили их одни.

— Пойдём, — сказала она наконец. — Здесь нас найдут.

Дальше я держал Раду за руку сам.

Бажена жила ближе к кожевенному ряду, в небольшом доме с пристроенной кухней. Две липы стояли у стены, но знак ножа на воротах почти стёрся. Яромила постучала так, как велела Добронега.

За дверью завозились, послышался испуганный голос.

— Кто?

Мать назвала себя.

Дверь открылась не сразу. Сначала показался глаз, потом лицо старой женщины. Бажена узнала Яромилу и отшатнулась, словно увидела мёртвую.