Книга Чужое лицо, страница 80 – Михаил Тут

Когда Горыня поднёс чашу с тёмной водой, я не сразу решился посмотреть.

Потом посмотрел.

На меня смотрел мужчина лет тридцати. Лицо грубее, проще, взрослее. Не княжич. Не мальчишка. Человек, которого можно встретить у ворот, в обозе, в дружине, на дороге. Если знать Святослава близко, можно было бы что-то почувствовать в движениях или взгляде. Но случайный стражник не увидел бы в этом лице юного княжича.

Волос не было. Ни на голове, ни на лице. Бровей и ресниц тоже не было. Из-за этого взгляд выглядел неприятным и больным.

— Волосы вырастут, — сказал Горыня.

— Когда?

— Не сразу.

— Это я уже понял.

Я провёл рукой по голове и поморщился. Кожа была гладкая, горячая и болезненная.

— Метка?

— На месте.

Я посмотрел на грудь. Знак остался. Кожа вокруг стала новой, а он — прежним.

— Сам человек тоже остался, — сказал Горыня.

— Это плохо?

— Это факт.

Он дал мне простую одежду без заметных знаков. Кольчугу разрешил оставить, но велел спрятать всё, что связывает меня с прежними слухами.

— Имя нужно, — сказал он. — Не Святослав. И не Всеволод.

— Понимаю.

— Возьми простое. Ратша, Ставко, Милован. Что-то, из-за чего на тебя не посмотрят второй раз.

Я молчал.

В памяти всплыл Нечай. Мальчишка с верёвкой на шее. Слишком лёгкий. Слишком живой в тот момент, когда уже был мёртв.

— Нечай, — сказал я.

Горыня посмотрел на меня.

— Это имя мёртвого.

— Знаю.

— Зачем берёшь?

— Чтобы не забыть.

— Ты и так не забудешь.

— Тогда чтобы хоть кто-то ещё услышал это имя, даже если не поймёт.

Горыня немного помолчал.

— Значит, Нечай.

Он помог мне перевязать свежую кожу там, где одежда могла натереть. После лечения Лешего тело было сильным, но после трёх дней у Горыни оно снова стало больным. Не раненым, а обожжённым и содранным. Разница была, но легче от этого не становилось.

— В Меров войдёшь не князем, — сказал Горыня. — Не спорь о крови. Не ищи сразу тех, кто тебя признает. Иди как чужой ратник. Ищи службу. Лучше всего — городская дружина. Там можно услышать, кто ходит в детинец, кто охраняет ворота, кто пьёт с людьми Боряты.

— Меня возьмут?

— Если будешь полезен.

— А если нет?

— Тогда начнёшь с другого места. Или умрёшь.

— Хороший выбор.

— Другого у тебя нет.

Мы вышли к границе.

Леонтий стоял там же. Леший сидел на снегу и ел что-то мелкое. Увидев меня, он перестал жевать.

— Княжич?

— Уже нет.

Он подбежал, остановился в двух шагах и начал рассматривать меня со всех сторон.

— Лысый.

— Вижу.

— Бровей нет.

— Тоже вижу.

— Старше стал. Злее.

— Ты хотел сказать “страшнее”?

— И это тоже.

Леонтий подошёл ближе, когда Горыня убрал преграду. Он смотрел долго.

— Всеволод, это всё ещё ты?

— Я.

— Лицо другое. Но я тебя вижу.

— Значит, для мёртвых не сработало.

— Для меня — нет.

Леший хлопнул себя по животу.

— Теперь куда?

Я посмотрел на Горыню.

— В Меров, — сказал волхв. — Ему нужно попасть в город как наёмнику. Если старик всё равно пойдёт следом, пусть не идёт рядом с ним.

Леший сразу оживился.

— Не рядом. Понял. Леший умный.

— Ты не леший, — сказал Горыня.

— Старик умный, — поправился тот и оскалился.

— В город тебя в таком виде не пустят, — сказал я.

— А в другом пустят.

— В каком другом?

Леший выпрямился, выпучил глаза, скривил рот и протянул руку ладонью вверх.

— Нищий. Юродивый. Буду просить, петь, плеваться, смеяться. Таких не любят, но терпят. Иногда кормят. Иногда рядом говорят то, что при умных не скажут.