Книга Ещё не люди, страница 193 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Ребёнок родился живым и достаточно быстро начал дышать. Когда маленькие пальцы нашли шерсть матери и крепко вцепились, напряжение ушло настолько резко, что я некоторое время просто сидел рядом и наблюдал, а Счастье, измученная значительно сильнее меня, всё-таки нашла силы сообщить, насколько незаменимой была моя помощь.

Сын рос нормально, и первые месяцы мы сознательно не пытались проверять его на человеческую память. Любое необычное движение младенца слишком легко принять за желаемый признак, а доказательство требовало поведения, которое невозможно объяснить обычным развитием. Мы дождались, пока руки станут достаточно управляемыми.

Тогда Счастье усадила сына перед собой и повторила первый жест, которым когда-то проверяла меня: коснулась собственной головы, затем его. Ребёнок сразу заинтересовался пальцем матери, поймал его и попытался потянуть в рот. Я протянул короткий шнур, который сын немедленно отправил в рот уже целиком, после чего мы переглянулись и решили, что тест пока не состоялся.

Через несколько дней попробовали снова. На этот раз ребёнок дольше исследовал волокно руками, намотал на запястье, случайно затянул петлю и рассердился, когда не смог освободиться. Позже он научился распутывать простые захлёсты и действительно оказался очень сообразительным, но ни разу не построил намеренно несколько разных узлов.

Я продолжал искать признаки значительно дольше Счастья. Сын быстро перенимал простые жесты, раньше многих детей начал кивать в понятных ситуациях и вообще рос наблюдательным, поэтому почти любое удачное действие хотелось проверить ещё раз. Однажды я снова достал шнур, и Счастье остановила руку прежде, чем успел отдать.

Она забрала волокно, отложила в сторону и притянула сына к себе. Затем показала простое сообщение: он наш, и этого достаточно. Я некоторое время смотрел на ребёнка, который уже переключился на шерсть у неё на груди, и понял, что очередная проверка больше не служит поиску знания; я просто не хотел окончательно отказаться от надежды, что перерождение каким-то образом наследуется.

После этого мы перестали проверять сына специально. Шнур он ещё много раз получал для игры, а позже научился делать с ним несколько полезных вещей, но каждый такой навык мы уже воспринимали как достижение самого ребёнка, а не как доказательство чужого прошлого.

12

Вторым ребёнком стала дочь, которая едва научилась уверенно перемещаться самостоятельно, как обнаружила почти болезненную любовь к тонким ветвям на краю кроны. Она постоянно выбирала маршруты, от которых у меня возникало желание немедленно вмешаться, а Счастье напоминала, что ребёнок должен учиться оценивать собственное тело. Иногда мы менялись ролями: дочь делала особенно сомнительный переход, Счастье первая поднималась следом, а я уже объяснял, что всё ещё находится в пределах разумного.

Однажды ветвь действительно прогнулась значительно сильнее, чем ожидала дочь, и она повисла на руках над пустотой. Ребёнок вполне мог подтянуться обратно, но мы со Счастьем одновременно бросились к ней с разных сторон и едва не столкнулись на соседней развилке. Дочь выбралась раньше обоих, устроилась на безопасном месте и некоторое время наблюдала, как два родителя выясняют, кто именно сейчас проявил чрезмерную тревогу.