Книга Ещё не люди, страница 254 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Щёлк и Глазастая к тому времени давно стали взрослыми. Щёлк всё ещё предпочитал тяжёлую работу и по привычке выбирал ударник почти на глаз, но теперь часто попадал достаточно хорошо с первого или второго раза. Глазастая стала лучше всех в группе находить подходящую поверхность на незнакомом камне. Иногда рядом с ней сидели подростки и повторяли удары, причём я уже не имел к этому никакого отношения.

Навык всё ещё держался ненадёжно: после неудачного сезона часть группы могла уйти в другое место, хороший каменный участок становился недоступным, один способ забывался, другой упрощался до случайного разбивания. Я слишком часто видел, как полезное действие сохранялось у нескольких родственников и исчезало уже у следующего поколения, чтобы считать нынешний результат устойчивым.

Однажды я пришёл к месту разделки позже остальных и увидел возле Глазастой два свежих скола, которых утром там не было. Молодой родственник сидел рядом и повторял движения Щёлка, а Глазастая передала ему удачный ударник и дождалась следующей попытки. Я остался в стороне, пока молодой неудачно ударил, повернул камень после короткого жеста Глазастой и попробовал ещё раз; впервые за эту жизнь мне действительно нечего было им показывать.

Старые воспоминания всё чаще не совпадали с тем, что я видел вокруг. На дальнем переходе я однажды остановился возле открытой полосы и несколько минут пытался понять, почему место кажется незнакомым. Только потом вспомнил, что много жизней назад здесь была влажная ложбина с древесной полосой, вдоль которой группа могла идти почти не выходя на солнце. Теперь остались трава, редкий кустарник и сухое понижение, в котором вода задерживалась только после сильных дождей.

Вечером я рассказал об этом черепу. Счастье в моём воображении спросила, зачем мы вообще продолжаем узнавать места, если они всё равно меняются. Я показал, что иначе не нашёл бы её пирамидку. В воображаемом ответе Счастье указала на найденную мной пирамидку и на этом сочла вопрос исчерпанным.

Я раздражённо показал, что собеседница опять говорит ровно то, что удобно мне, и заставил её возразить уже так, как сам отвечать не хотел. Пальцы на одном редком жесте дважды заняли неправильное положение; я остановился, восстановил движение по памяти и повторил всю фразу сначала, не заменяя трудный участок коротким знаком. Потом рассказал о Щёлке, о детёныше, который сегодня разбил палец, о старом кормовом месте и о том, стоит ли идти к дальней каменистой гряде. На каждый вопрос придумывал несколько ответов, чтобы Счастье в моей голове не соглашалась со мной автоматически. Несколько следующих гряд не дали ничего, кроме обычных трещин и каменных осыпей, а затем поиски снова растянулись на годы.

10

К месту моей последней пирамидки группа давно не возвращалась, а первая, где я оставил обсидиановый нож, лежала ещё дальше. Я не знал, сохранился ли нож наверху, нашла ли его Счастье, растащили ли камни животные или за прошедшие десятилетия вода успела изменить даже защищённую расщелину. Проверять один и тот же знак постоянно не имело смысла: если Счастье придёт, она либо оставит ответ, либо унесёт вещь; если не придёт, мои визиты ничего не изменят.

Поэтому поиск снова состоял из привычных мелочей. Если попадалась хорошая сухая ниша, я заглядывал внутрь; необычно правильная кучка камней на выступе заставляла подойти ближе, а старый череп в защищённом месте становился поводом проверить окружающую площадку. За долгие годы большинство таких остановок заканчивалось ничем.