Книга Ещё не люди, страница 320 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Первой причиной перемены отношения стала будущая Хромая. Тогда она ещё не хромала и только выходила из подросткового возраста. Мы кормились у тихой заводи. Вода казалась почти неподвижной, лишь мелкая рябь расходилась от насекомых. Молодая самка зашла по щиколотки, потянулась к растениям у самой кромки и вдруг исчезла вниз так быстро, что я сначала увидел только всплеск и её руку, ударившую по воде.

Крокодил развернул её боком и потащил глубже. Самки вокруг заорали и отпрянули. Старый самец рванулся к воде, но остановился на самом краю, когда из мути показалась широкая спина хищника. Я успел снять копьё и войти в воду раньше, чем успел испугаться по-настоящему.

Одного удара для спасения самки оказалось недостаточно. Первый укол пришёлся в основание шеи, но крокодил только дёрнулся и сильнее закрутил самку. Второй удар я нанёс сбоку, стараясь не попасть в неё. Когда пасть разжалась, я схватил девушку за запястье и потянул назад, одновременно упираясь копьём в морду хищника. Несколько самок наконец подскочили и ухватились за её ноги. Мы вытащили её на грязь, а крокодил остался у берега, тяжело двигая хвостом и постепенно затихая.

Нога у самки была изуродована. На бедре и голени зияли глубокие проколы, один палец на стопе держался на лоскуте кожи. Первые дни она почти не вставала и кусала меня каждый раз, когда я промывал раны или вытаскивал забившуюся грязь. Иногда от боли она визжала так, что остальные самки прибегали и оттаскивали меня, решив, что я её мучаю. Приходилось снова подбираться, показывать ей воду, чистую ткань, собственные руки и отрицание опасности.

Несмотря на тяжёлые раны, молодая самка выжила. Через несколько недель стала передвигаться вместе со всеми, сильно припадая на повреждённую ногу. С тех пор, когда кто-нибудь из взрослых самцов пытался теснить меня возле пищи или самок, Хромая оказывалась рядом раньше остальных. Она уже не могла драться так же быстро, как прежде, но кусалась с редким упорством.

Через сезон крупный орёл едва не унёс детёныша другой молодой самки. Птица ударила сверху почти бесшумно, подняла ребёнка над травой и только тогда мать закричала. Дротик я бросил почти без подготовки. Он попал в бок, орёл дёрнулся и разжал лапы. Детёныш упал с небольшой высоты, сильно ушибся, но остался жив. Мать после этого несколько дней не выпускала его из рук, а когда он снова начал бегать, стала кормиться рядом со мной даже тогда, когда её прежние подруги оставались возле старого самца.

Следующим важным эпизодом стала плодовая лощина. Я помнил её по другой жизни и по другому руслу ручья, но форма холмов почти не изменилась. Когда обычные кормовые места начали пустеть, я повёл группу в сторону, которую старый самец явно считал неправильной. Сначала за мной пошли Хромая и две молодые матери. Старик остался со своими самками, но спустя некоторое время всё же двинулся следом. В лощине деревья и кусты были покрыты зрелыми плодами, а следов других гоминин почти не было. Несколько дней группа ела там без борьбы и дальних переходов.

Последним толчком перед расколом стало половодье. После сильных дождей привычный брод превратился в широкую полосу бурой воды. Старые самки всё равно тянулись к нему, потому что переходили здесь много раз. Я увёл молодых вверх по течению к месту, где в прошлой жизни лежал огромный ствол. Огромный поваленный ствол всё ещё лежал поперёк воды. Перебираться по мокрой коре было неприятно, детёнышей приходилось переносить, но никто не оказался в воде. Когда старый самец увидел нас уже на другом берегу, ему пришлось развернуть своих и повторить наш путь.