Книга Ещё не люди, страница 333 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Старый Хриплый уже ни к одной семье толком не относился. Когда-то возле него держались три самки. Одна умерла, вторая ушла за взрослым сыном, третья несколько сезонов назад стала ночевать рядом с семьёй Длинного. Хриплый ещё пытался прогонять Длинного от пищи: поднимал шерсть на плечах, щёлкал зубами, делал два тяжёлых шага вперёд, однако теперь Длинный редко уступал место. Старик останавливался первым и через минуту устраивался там, откуда было удобнее следить за чужими кусками.

Хриплый почти всегда первым замечал большую птицу в небе и помнил несколько старых водных мест, которые остальные проходили мимо. В драку он не лез, если рядом находился кто-то моложе, кого можно было вытолкнуть вперёд криком или толчком. Детей старик отгонял от себя даже тогда, когда еды поблизости не было. Это только подзадоривало малышей: самые смелые подползали сзади, дёргали редкую шерсть на его плечах и убегали. Хриплый разворачивался, хватал воздух руками и ещё долго щёлкал зубами им вслед.

Клички за много жизней стали удобнее имён, которых у родни всё равно не было. Кисть получила свою за длинные тонкие пальцы и привычку перебирать ими всё, что попадало в руки. Острая — за узкое выступающее лицо; характер только помог кличке закрепиться. Длинный был выше большинства самцов и делал широкие шаги. Щёлк цокал языком, когда сосредоточивался. Язык пока ежедневно подтверждал, что менять его кличку рано.

Местность вокруг тоже была знакомой, хотя с каждым большим промежутком между жизнями узнавать её становилось труднее. Некоторые низкие каменистые гряды сохранялись достаточно долго, чтобы я узнавал их через десятки тысяч лет. С реками и озёрами было хуже: русла смещались, мелкие водоёмы появлялись и исчезали, влажная низина могла превратиться в сухую впадину, а спустя много поколений снова наполниться после очередного изменения стока. Я давно перестал пытаться хранить старую карту целиком и вместо этого заново определял воду по рельефу, растительности и следам животных.

Общее изменение, однако, нельзя было объяснить только смещением русел. В нескольких прежних жизнях мне приходилось проходить здесь по длинным полосам кустарника, почти не выходя на открытое место; теперь те же возвышенности разделяли большие участки сухой травы. Деревья сохранялись по берегам и в низинах, местами образуя плотные заросли, а после дождей некоторые участки быстро зеленели, но расстояния между ними увеличились. Всё больше животных проводило большую часть дня на открытом грунте.

На открытых участках особенно часто попадались крупные стада. Утром на дальнем склоне могли появиться сотни светлых спин, медленно двигающихся в одном направлении. Более тяжёлые животные с широкими мордами держались плотнее и при тревоге сначала сбивались вместе, а уже потом уходили; лёгкие длинноногие формы быстрее разбегались и легче меняли направление. Небольшие рогатые животные кормились низко к земле и постоянно поднимали головы, пока другие щипали траву. Рядом проходили стада стройных трёхпалых животных с узкими мордами: при опасности они почти одновременно разворачивались в одну сторону и быстро уходили на расстояние.

Разницу я иногда видел уже после охоты, когда снимал мясо с челюсти. У животных, постоянно срезавших низкую траву вместе с пылью и песком, всё чаще попадались высокие коронки; даже сильно стёртый зуб ещё долго оставался пригодным для жевания. Другие держались ближе к кустарнику, тянулись к листьям и побегам, и их зубы были устроены иначе. За одну жизнь такую перемену не заметишь, зато я мог сравнивать нынешних животных с теми, которых видел здесь десятки тысяч лет назад. На открытых участках всё чаще встречались формы, способные долго кормиться низкой травой и много ходить между кормом и водой.