Книга Ещё не люди, страница 372 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Ещё один хороший навес встретился через несколько переходов. Он находился чуть в стороне от прямого пути, но был виден издалека и подходил для пирамидки лучше открытого склона. Последний череп всё это время нёс Хват. Я забрал его, сложил камни у дальней стены и поставил череп на вершину. На мягком участке породы рядом оставил второе сообщение. Теперь работа шла быстрее: я уже не думал о том, как передать каждый жест, а просто фиксировал положения рук одно за другим.

Я начал со знака Счастья, затем последовательно оставил «нашёл», «твой», «знак», «через», «три», «луны», «иду», «за», «тобой», «люблю». В конце поставил свой знак. Счастье знала эту последовательность жестов и поймёт её правильно. Я нашёл её сообщение примерно через три луны после того огня и пошёл на север следом. Важнее ничего сообщать не требовалось.

Мы задержались под навесом ненадолго. Я проверил ремни протеза, подтянул один из них и заменил влажный кусок шкуры под культёй. Пока остальные доедали часть мяса, Хват вышел первым и посмотрел вниз, выбирая путь по осыпи. Я пошёл следом, потому что склон казался обычным: крупные камни лежали вперемешку с мелкими, между ними местами держалась сухая земля. После пережитого селя мы все чаще проверяли опору, но даже устойчивый на первый взгляд камень мог сдвинуться под весом.

Костыль я поставил на плоский обломок размером с голову. Он не качнулся, пока я переносил на него часть веса. Затем здоровая нога шагнула ниже, и в этот момент камень под костылём поехал. Я попытался снять нагрузку, но деревянная опора на правой ноге уже стояла на мелкой осыпи. Деревянная опора провернулась наружу, костыль ушёл вниз, правое колено согнулось, и я ударился боком о склон.

Падение само по себе могло закончиться несколькими ушибами. Проблема была в том, что я сдвинул два крупных камня. Один ударил по третьему, ниже посыпалась мелочь, затем поехал ещё один обломок. Я успел закрыть голову руками и перевернуться на живот. Первый тяжёлый удар пришёлся по спине, второй по ноге. После него я уже не чувствовал, где находится протез. Осыпь поехала вниз вместе со мной; я проскользнул несколько метров и остановился между камнями, когда сверху посыпались новые обломки.

Сознание вернулось от того, что кто-то тянул меня за левую руку. Дышать получалось только мелко: при попытке вдохнуть глубже справа в груди возникала резкая боль. Ноги были придавлены, таз отзывался болью при каждом движении, а левая кисть лежала под неправильным углом. Хват и Прыгун разгребали камни, Тихая стояла выше и не подпускала ребёнка. Я попробовал помочь здоровой рукой и сразу остановился: даже небольшое движение таза вызвало такую боль, что перед глазами потемнело.

Я достаточно раз видел тяжёлые переломы таза и грудной клетки и сам переживал их в прежних жизнях. Даже если бы они освободили меня быстро, переломы рёбер, повреждённый таз и внутреннее кровотечение никуда бы не делись. Я не стал тратить силы на попытки объяснить это тем, кто не мог понять. Хват продолжал отбрасывать камни обеими руками, пока не содрал кожу на пальцах. Прыгун нашёл мой костыль и бросил рядом. Дерево переломилось чуть ниже обмотанного шкурой упора.

Каждый вдох причинял боль, но мысли снова возвращались к стене под навесом. Счастье оставила сообщение и ушла. Я пришёл позже, прочитал его, ответил и оставил ещё одно дальше на север. Раньше по пирамидке можно было понять только, что один из нас когда-то находился в этом месте. Теперь рядом можно было оставить направление, время, намерение и несколько слов, которые имели смысл только для нас двоих.