Книга Ещё не люди, страница 68 – Михаил Булыух, Михаил Тут

К вечеру его дыхание стало еще тяжелее. Я принес воду, он сделал несколько глотков, свернулся возле корня и больше не вставал. Утром я коснулся его плеча, потом руки и некоторое время сидел рядом, прежде чем снова начал звать остальных.

Я подавал контактный крик с нескольких деревьев и каждый раз долго прислушивался. Один раз издалека ответил незнакомый голос, совсем не похожий на наших. В другой стороне закричала птица. Там, где раньше отзывались Седая, Бровь, Шрам и молодые, теперь слышались только потрескивание поврежденных деревьев и обычные звуки леса. Я еще ходил по знакомым местам, проверял низины, поваленные кроны и участки, куда могли уйти раненые, но никого из нашей родни больше не нашел.

В нескольких местах над разрушенным лесом поднимался дым. Я подошел к ближайшему тлению почти машинально, нашел сухую ветку и уже потянулся к горячей древесине, прежде чем вспомнил, что поддерживать огонь вместе со мной больше некому. Да и собственных сил оставалось мало: боль в боку усиливалась при глубоком вдохе, после коротких переходов кружилась голова, а слабость не проходила даже после отдыха.

Человеческая память предлагала перелом ребер, повреждение легкого, внутреннее кровотечение и еще несколько неприятных вариантов, но без осмотра и лечения различать их не имело смысла.

Я вернулся к старым кормовым местам. Узнать их было трудно: несколько крупных деревьев лежали, часть склона сползла, знакомые ветви исчезли под землей и древесиной. Чашки из листьев и коры никогда не служили долго и вскоре сгниют. Подготовленные палки смешались с бесчисленными сломанными ветками. Место, где мы раскалывали твердые плоды, сохранилось частично, но без тех, кто знал, какой камень подобрать и на каком корне удобнее бить, оно ничем не выделялось среди остального леса.

Через миллионы лет от большей части происходившего здесь почти наверняка ничего не останется. Голос не сохраняется вообще, кора и дерево сгниют, а отдельные использованные камни без подходящего окружения могут оказаться слишком невнятными, чтобы кто-нибудь решился связать их с намеренной работой. Но за сотни тысяч жизней мне довелось жить среди огромного числа разных групп, и ни в одной из них я не видел того, что получилось здесь.

В одних местах полезный прием быстро перенимали и так же быстро теряли, в других приходилось снова и снова показывать одно и то же, а после моей смерти почти все исчезало. Здесь Седая меняла мои крепления так, что уже я начинал повторять за ней. Бровь не только научился работать палками, но и стал заранее оставлять подходящие возле кормовых мест. Молодые получали разные приемы сразу от нескольких взрослых, а затем сами меняли их под конкретные задачи.

Такой удачной родни у меня раньше не было, и потому потерять именно ее оказалось особенно тяжело. Но я уже видел своими глазами, что подобное возможно: Седая и Бровь не просто повторяли мои действия, а развивали их, молодые учились у них и друг у друга, а несколько дней моего безделья ничего не остановили. Если это получилось здесь, когда-нибудь получится и в другом месте. Следующая родня может оказаться хуже, затем еще одна, и, возможно, хороший результат повторится только через сотни или тысячи новых жизней, но после всего уже прожитого меня такие сроки не пугали.