Книга С милым рай в шалаше, страница 53 – Калина Ясина

— Я сама тебя поверну, не напрягайся.

Одной рукой под поясницу и потянула на себя, а другой уже укол ставит. Рука лёгкая у девочки моей, ничего не почувствовал.

Побежала на кухню, несёт чашку с водой.

— Сейчас я тебя оботру и накормлю. Баба Маша бульон уже сварила. Она переживает за тебя, как за сына. Не надо вставать, ну что ты делаешь, не напрягайся. Ну я же говорила.

Я хотел встать и не позволить ей меня мыть, что, я сам не могу. Но только очень сильно раскашлялся. В груди рвёт, голова сейчас взорвётся от боли, и я падаю назад на диван. Глаза закрыл и пытаюсь дышать.

— Андрюша, лежи спокойно, я тебя очень прошу. Тебе уже лучше, дня через два-три сможешь вставать, а сейчас полежи, я сама всё сделаю.

Она намочила тряпку и начала меня обтирать. Сначала лицо, шею, грудь. Я закрыл глаза. Мне стыдно и приятно. Видно, что делает это не в первый раз. Даже друга моего помыла. А он лежит, не шевелится, а вот я краснею. Она вымыла меня, поменяла простынь и пелёнку. Пелёнку! Я перестану сегодня смущаться или нет? В госпитале, когда лежал, не реагировал никак. А тут прям краснею, как мальчишка, впервые взявшийся за женскую грудь. Потому что это Алина, девушка, которая мне безумно нравится. Это я должен за ней ухаживать, а не она меня выхаживать.

Слышу шум на крыльце.

— Алина, девочка моя, как тут наш боец? Смотрю, очнулся. Андрюха, ну ты даёшь, за три месяца чуть два раза кони не двинул.

Это Семёныч пришёл. Алину девочкой своей назвал, о моём здоровье беспокоится, а меня опять ревность накрыла. Не моё это дело, не моё. Алина не моя. Я стиснул зубы и закрыл глаза.

— Ничего, ничего, скоро поправишься, раз Алина за тебя взялась. Так, солнце моё, я привёз всё по списку и смотри, какую штуку нашёл. Складной штатив для капельницы, в одной сумке, не тяжёлый и легко собирается.

— Семён, спасибо большое. Особенно за штатив, очень удобная вещь, в нашем хозяйстве пригодится.

Они там ещё что-то обсуждают, как будто очень близкие люди, понимают друг друга с полуслова. А мне плохо, я ревную и, как маленький ребёнок, начинаю кашлять, чтобы перетянуть внимание Алины на себя. Она отходит от Семёна и идёт ко мне. Помогает мне наклониться на бок, вытирает мне рот, а я губёнку готов надуть, только чтобы от меня не отходили и жалели. Не ожидал от себя такого. Не думал, что на такое могу пойти.

— Семён, прости, мне нужно Андрюшу накормить, он несколько дней не ел. Я пойду разогрею.

И пошла в кухню, а Семён остался со мной, сел в кресло, в котором сидела Алина.

— Андрюха, ты давай выздоравливай. Я смотрю, ты кухню уже доделал. Может, тебе рабочих подогнать, чтобы весь дом по-быстрому сделали?

Я только головой помотал. Не хочу помощи от него. Может, это просто мой бзик, успокоиться мне надо и принять всё так, как оно есть. Но пока не могу. Не могу смириться что он и Алина…

— Ну, ладно, как хочешь, — говорит он, вставая с кресла, — выздоровеешь, поболтаем. Пока.

Он пошёл на кухню, где Алина разогревает мне еду. Что они там делают? Обнимаются? Целуются?

Я отвернулся к спинке дивана, прикрыл глаза и пытаюсь успокоиться. Не моё дело. Не моё дело!

Алина принесла бульон, присела рядом и кормит меня с ложечки. Я смотрю ей в глаза, а потом на её губы, вроде бы не опухшие, не зацелованные, и мысленно улыбаюсь. Она здесь, у меня дома, рядом со мной. Я готов месяцами валяться и изображать из себя больного, лишь бы она не ушла.