Книга С милым рай в шалаше, страница 80 – Калина Ясина

Этот контраст горячего тела и прохлады дома даёт такой потрясающий эффект. Того места, где только что был горячий влажный поцелуй, касается холодный воздух — дёргает все нервные окончания до трясучки, до судорог, до выгибания в спине, до поджимания пальчиков на ногах. А когда он входит в меня медленно, я просто кричу от наполненности и удовольствия. Потом он срывается, входит резко и глубоко. Шансов выжить нет. Я умираю всхлипах и судорогах оргазма, рассыпаюсь в мириады звёзд и созвездий, проваливаюсь в темноту, где мой личный звездопад медленно собирается в одном месте, в одной точке. Наверное, эта точка я. Но мне всё равно. Потому что мне сейчас так хорошо, как ещё никогда не было. И пусть весь мир подождёт.

АЛИНА

ВСЁ МЕНЯЕТСЯ

Просыпаюсь. Опять. А сколько времени? Я снова уснула? Да сколько можно спать? Я никогда не спала так долго. Это Андрюша виноват, вымотал меня своей любвеобильностью. Но это так здорово!

Поворачиваюсь, в постели его нет. Зато дома тепло и… м-м-м… едой пахнет. Но разве можно быть таким идеальным? Моим идеальным мужчиной. Потянулась. Надо встать.

Боже мой, уже четыре часа дня. Вот это да! Теперь я не одна, можно и полениться. Вставать рано не надо, печь топить не надо, готовить кушать (ну, по крайней мере, сейчас) не надо. Кайф!

А совесть есть? Где-то была.

Надо встать и поблагодарить своего мужчину. Только так, чтобы потом не утром проснуться. Блин, что ж я такая довольная-то, улыбка до ушей, дрожь в позвоночнике и бабочки в животе.

Накинула на себя халатик, вышла на кухню. Андрюшенька что-то жарит. А, мясо с картошкой.

— Милый, ты такой хороши-и-и-и-й. Женщину удовлетворил, печь затопил, кушать наварил. Спасибо тебе, родной. — Андрей отрывается от плиты и разводит руки для объятий. — Нет, нет. Обнимать меня не надо, не стоит ко мне сейчас прикасаться. А то мы точно голодные останемся.

Он смеётся и опять отворачивается к плите. Чувствует, что обнимашки опять закончатся постелью. Не рискует.

А я села за стол и сложила ручки.

— Тебе помочь? — спрашиваю невзначай, — или сам справишься?

— Сам справлюсь, милая. Отдыхай, у меня почти всё готово.

Андрей порезал хлеб, налил в кружки томатный сок, положил вилки. Чуть позже поставил по середине стола деревянную круглую подставку и водрузил на неё сковороду с едой.

— Будем есть по-деревенски, из сковороды. Меньше посуду мыть потом.

И улыбается мне. Потом подходит и всё равно целует, сладко так.

— Не могу от тебя оторваться, милая. Ты приворожила меня с первого взгляда, там, на поле, хоть была грязная и страшная, как баба Яга. Но такая притягательная. Меня так сильно тянуло к тебе, до боли. Я не мог понять, что со мной, и пытался от тебя отдалиться. Но у меня не вышло. Я не смог. А потом, когда увидел вас с Семёном вместе, думал, с ума сойду. В полной мере познал, что такое ревность. Даже решил напиться. Невыносимо было.

Пока всё это он говорил, держал мою руку на своей щеке и смотрел мне в глаза. А в них была такая боль, как будто опять всё переживает заново. Я смотрю в его глаза, в которые моментально влюбилась ещё тогда. Слезинка катится по моей щеке. Я почувствовала его боль, потому что в то время сама страдала, думая, что он вместе с Галиной.

— Алиночка, девочка моя любимая. Я так боюсь тебя потерять. Я не смогу без тебя жить. Не захочу.