Книга С милым рай в шалаше, страница 94 – Калина Ясина

Прошло ещё три дня. Алина уже глазки открывает, говорить пытается, но ей запрещают. Ранки заживают, гематомы рассасываются, переломы, я надеюсь, срастаются. Девочка моя стесняется меня. Думает, что очень страшная. Но она моя, родная, любимая, самая красивая. Я ей постоянно об этом говорю.

Плохо только то, что в теле постоянные боли. Она сжимает зубы, закрывает глаза и часто дышит. Терпит.

— Давай медсестру позову, обезболивающее поставит. Зачем ты терпишь? — уговариваю Алину. — Уже три часа прошло, можно ставить. Не могу смотреть, как ты мучаешься. Позову?

Девочка моя головой мотает, мол, не надо. Я только вздыхаю. Не знаю, как ей помочь. Я бы забрал её боль себе. Жалею её, глажу по лицу и волосам, целую пальчики на руках, которые торчат из гипса. Алина больше не привязана, сама лишний раз не шевелится, потому что всё и так болит.

Не выдерживаю, зову медсестру, и ей ставят укол. Потом девочка моя засыпает, а я кладу голову рядом с ней на подушку и тоже сплю. Вот так мы с ней и существуем.

Вот уже десять дней прошло с того злополучного дня. Алина всё ещё в реанимации. Показатели то лучше, то хуже. Иногда температура поднимается. В эти моменты я места себе не нахожу. Это же где-то воспаление, да? Но меня успокаивают, говорят, что так и должно быть, процесс заживления.

Я уже сам научился ухаживать за моей девочкой. Я её мою, тихонько переворачиваю, делаю массаж. Я же с любовью это делаю, нежно. Но ей всё равно больно, она терпит, я же вижу. Вернее, я чувствую её боль. Поэтому часто целую.

С лица опухоль ушла, остались синяки. Пальчики уже розовые торчат из-под гипса. С тела тоже сползают гематомы, швы от операции заживают.

Только сама шевелиться моя девочка не может. Оно и понятно. Всё тело переломано, внутренности зашиты. Немного шея болит, вернее, горло. Но Алина уже пьёт воду из трубочки и говорит немного, правда, хрипит сильно. Но кормят её пока через капельницу, твёрдую пищу или даже кашу, она пока сама есть не может.

Такая худенькая сейчас, лёгенькая, как пушинка. Но глазки блестят. Я не даю ей скучать и хандрить. Рассказываю истории из своей жизни. Приношу новости о пацанах. Один только ещё в больнице, у которого повреждений было больше. Но он тоже справляется.

Почти месяц мы пролежали с моей девочкой в реанимации. Столько было хорошего и плохого.

Расследование о нападении на Алину идёт полным ходом. Пока зацепок никаких нет. Было сразу понятно, что это наёмники. Их слова и действия это доказывают. Но кому это надо было? В голову не приходит.

В полицию вызывают регулярно, какие-то дополнительные вопросы. Всё одно и тоже, из пустого в порожнее. Алину тоже донимают допросами, потом она долго плачет, а я успокаиваю.

За этот месяц девочке моей сделали ещё одну операцию. Внутри воспалилась гематома, которая не рассосалась, пришлось удалять.

С лица синяки сошли, только шрамы небольшие остались. С рук гипс сняли, но эластичным бинтом обмотали. Нога всё ещё в гипсе. Рёбра болят, но дышать уже легче. Два дня, как я ношу девочку мою в туалет, сама ещё она ходить не может. Не разрешают ей ещё шевелиться, но она у меня такая непоседа. Любимая непоседа.

Завтра уже переводят в палату, в отдельную. Потому что у наших дверей стоит охрана. В полиции лежит несколько заявлений от наших деревенских на посещение Алины. Пока не разрешают. С моей девочкой можно только мне и Валентине. Всё-таки опасаются, что это может быть кто-то деревенский.