Книга Без страха и упрёка 3, страница 22 – Андрей Земляной

Мерецков говорил спокойно, не пытаясь ни приукрасить положение, ни приписать успех исключительно своему фронту, а Сталин слушал его, время от времени переводя взгляд на разложенную перед ним карту. Ещё несколько дней назад участок южнее Ладоги выглядел на ней обычным местом готовившегося тактического прорыва, однако теперь линии продвижения двух фронтов постепенно меняли всю конфигурацию обороны вокруг Ленинграда и заставляли уже иначе смотреть на возможности дальнейшего наступления.

— Немцы стали подтягивать резервы уже вечером двенадцатого, — продолжал Мерецков, — но из-за того, что мы им фактически сломали управление вводили их крайне неудачно. Несколько полков подошли разновременно, одна группа вообще получила приказ занять рубеж, который к моменту её прибытия уже находился у нас, а часть артиллерии сменила позиции слишком поздно и попала под удар авиации. Мы этим воспользовались, не дали передовым дивизиям останавливаться после встречи с Ленинградским фронтом и шестнадцатого начали движение на высоты сразу с нескольких направлений. Там бои были тяжёлые, «Штормов» оставалось мало, местность немцам хорошо известна, часть долговременных сооружений пережила и артиллерию, и новые боеприпасы, однако семнадцатого к вечеру основные высоты были заняты. В ночь на восемнадцатое противник начал отходить южнее, чтобы не оставить часть группировки между нашими армиями.

— Насколько отошёл? — спросил Сталин.

— Не настолько, чтобы говорить о разгроме всей 18-й армии, — ответил Мерецков. — Это было бы неправдой. Они удерживают Мгу, сохраняют значительную часть артиллерии, на новых рубежах уже роют землю и подтягивают резервы. Но Шлиссельбургско-Синявинский выступ в прежнем виде ликвидирован. В самом узком месте сухопутный коридор сейчас около двадцати километров, на отдельных участках больше тридцати. Самое важное — Синявинские высоты у нас, поэтому немцы потеряли визуальный контроль за большей частью коридора. Дальнобойная артиллерия туда по-прежнему достаёт, и делать вид, что дорога теперь будет совершенно безопасной, нельзя, но вести прицельный огонь по каждому составу им станет значительно сложнее если вообще возможно.

Каганович, до этого молча сидевший сбоку от стола, наклонился к карте и уточнил несколько расстояний, после чего Сталин перевёл взгляд на лежавший перед Василевским лист.

— Теперь потери.

В кабинете на несколько секунд стало совсем тихо, потому что именно эта часть любого доклада обычно быстро возвращала самые удачные стрелки на карте к действительности.

— Данные предварительные, — предупредил Василевский. — Санитарные ещё будут уточняться, часть раненых проходит через армейские госпитали с запозданием.

— Я понимаю, Александр Михайлович. Цифры называйте.

Василевский поднял лист.

— На двадцать часов восемнадцатого января по двум фронтам безвозвратные потери немного более восьми тысяч человек, санитарные — около тридцати шести тысяч. Итого примерно пятьдесят тысяч. Окончательная цифра будет выше, но резкого увеличения уже не ожидаем, если не начинать немедленно новое наступление на Мгу.

Сталин медленно положил трубку на край пепельницы, хотя выпускать её из руки не стал.

— Пятьдесят тысяч за такой результат всё равно много.

— Много, товарищ Сталин, — сразу согласился Говоров. — Но распределение потерь показывает очень существенную разницу между обычными участками и теми, где применялись новые средства. На направлениях, обработанных штатно сработавшими «Штормами», потери штурмовой пехоты при преодолении первой полосы были в два-три раза ниже, чем на соседних участках с примерно сопоставимой плотностью немецкой обороны. После выхода в глубину разница уменьшалась, потому что там противник уже маневрировал и новое оружие применялось значительно реже.