Книга Без страха и упрёка 2, страница 24 – Андрей Земляной

— Это уже записано как обязательное условие, — ответил Мельников. — Наружных органов подстройки вообще не будет.

Сулакшин передал отчёт по эксплуатации, специалисты уточнили продолжительность работы от батареи, порядок ношения и слабые места креплений. Разговор занял меньше часа: инженеры уже знали, что именно предстоит переделать, и не собирались превращать боевых офицеров в участников конструкторского совещания.

Главная трудность была очевидна. Десять станций группы собирали вручную, подбирая детали и доводя каждый аппарат отдельно практически до совершенства. Институту предстояло добиться тех же характеристик на серийных отечественных комплектующих, без индивидуальной подгонки каждого экземпляра.

— Первый лабораторный макет серии будет больше и тяжелее, — сказал Мельников. — На нём проверим устойчивость генераторов, выходную мощность и питание. После этого займёмся носимым корпусом.

— Размер макета значения не имеет, — ответил Тихонов. — Но на испытания группа должна получить станцию, которую человек носит постоянно, не занимая рук.

— Именно так и записано, — подтвердил Руденко. — Товарища Сулакшина вызовем при проверке питания и гарнитуры, а товарища Штурмина — когда появится компоновка носимого образца. Постоянно держать их в институте необходимости нет.

— Все вызовы через меня, — напомнил Степан Григорьевич.

— Разумеется, товарищ майор.

Перед уходом Алексей остановился возле разобранной станции. Несколько недель назад её собирали в небольшой мастерской, перематывая катушки и подбирая каждую лампу. Теперь аппарат лежал среди схем и отечественных деталей, а специалисты уже не доказывали, что такая связь возможна. Они решали, как получить те же четыре канала, пять ватт и требуемую дальность не в десяти, а в сотнях одинаковых экземпляров.

— Через десять дней будет первый макет, — сообщил Мельников.

— Три километра? — спросил Алексей.

— Сначала стол, приборы и пять ватт, — ответил Николай Петрович. — Потом три километра. После них пойдём за пятью.

Через четыре дня после поездки в институт Алексея вызвали к телефону. Звонила Целиковская.

— Лёша, ты сегодня свободен? — спросила Людмила.

— Если для тебя то разумеется, — ответил Алексей.

— А для Орловой и Александрова? — Людмила рассмеялась. — Григорий Васильевич прислал машину и велел передать, чтобы ты не забыл тетрадь.

— Почему он уверен, что в ней что-то есть?

— Потому что Любовь Петровна уверена. В шесть пожалуйста будь готов.

Дача Александрова стояла среди начинавшего желтеть сада. После дневного дождя дорожки оставались мокрыми, с крыши мерно капала вода в подставленную бочку, а из распахнутого окна гостиной доносились звуки рояля и голоса.

Когда Алексей вошёл в гостиную, Целиковская первой заметила небольшой свёрток у него под мышкой.

— Это тоже ноты? — спросила Людмила.

— Нет. Это тебе.

Он протянул ей завёрнутую в бумагу жестяную банку. Людмила развернула её, прочитала надпись и недоверчиво посмотрела на Алексея.

— Настоящий кофе?

— Арабика.

— Лёша, где ты её достал?

— В нашей организации встречаются люди, которые бывают в разных местах. — Он пожал плечами.

— И ты потратил такую редкость на меня?

— Нет, Люда. Я её для тебя и доставал.

Целиковская прижала банку к груди и быстро поцеловала его в щёку, не обращая внимания на улыбку Орловой.