Книга Жаркая зима, страница 42 – Сергей Иванович Зверев

Двадцать метров. Двадцать пять. Уже виднелись стойки шасси — массивные колеса, уходящие в темноту. Кравцов ускорил бег, хотя ноги уже не слушались. Он знал: если добежать до укрытия, есть шанс выжить.

Вторая очередь легла точнее. Пуля ударила Степаненко в левое бедро. Он закричал, упал на бок, зажал рану руками. Кровь хлынула между пальцев, окрасила снег. Крик был долгий, хриплый, похожий на вой. Кровь выстреливала пульсирующей струйкой, быстро пропитывала штанину.

— Двести четвертый ранен! — заорал Кравцов. — Емельянов, тащи его!

Рядовой Емельянов подхватил товарища под мышки и потащил волоком. Раненый кричал, захлебываясь. Его лицо исказилось от боли, глаза закатились.

Емельянов напряг все мышцы, волоча взрослого мужчину по снегу. Руки онемели, но он не выпускал товарища. Снег набивался под куртку, таял, стекал по спине ледяными струйками. Он не чувствовал холода — только тяжесть тела и боль в натруженных мышцах.

Снайпер с южной крыши снова открыл огонь. М110 выстрелила раз, потом второй. Пули зацокали по бетонным плитам, срикошетили. Третья пуля ударила в плечо Емельянову — развернула его, он выпустил раненого и упал сам. Он не закричал — только застонал, прижимая руку к груди. Плечо хрустнуло, и он понял, что кость сломана. Кровь залила рукав, потекла по пальцам.

— Двести пятый ранен! — голос Кравцова сел.

Он захрипел, прокашлялся. В горле пересохло. Диверсанты не прекращали стрельбы. Пули цокали по металлу шасси, высекали искры. Одна пуля ударила в бетон рядом с головой Кравцова, осыпав его крошкой.

Он пригнулся, вытер лицо. Из-под фюзеляжа крайнего самолета, в двадцати метрах левее, ударила новая автоматная очередь. НК416 стрелял коротко, прицельно. Диверсанты засели прямо под бомбардировщиком, используя стойки шасси и ниши уборки колес как готовые укрытия. Пули прошли поверх голов атакующих, заставив их вжаться в снег. Кравцов попытался прицелиться в ответ, но не увидел цели — диверсант стрелял из-за двигателя, оставляя открытым только ствол оружия.

— Не достать! — крикнул он в рацию. — Они под самолетом!

Капитан Соболев, прижатый к «Уралу», видел только вспышки из-под фюзеляжа. Он понимал: стрелять по самолету из автоматов — рисковать детонацией взрывчатки, которую диверсанты уже закрепили на лонжеронах. БТР тоже не мог дать очередь по фюзеляжу — тридцатимиллиметровые снаряды гарантированно пробили бы борт и вызвали пожар. Диверсанты выбрали идеальную позицию: под бомбардировщиком их нельзя было подавить огнем, не уничтожив самолет.

Капитан выругался сквозь зубы. Он видел, как Емельянов и Степаненко лежат в снегу. Кровь растекалась под ними, быстро темнея на морозе. Степаненко уже не кричал — он тихо стонал, прижимая руки к ноге. Емельянов пытался ползти, но каждое движение отдавалось болью в сломанном плече. Он оставлял за собой кровавую полосу.

— БТР, выдвигайся вперед, прикрой отход! — скомандовал капитан.

Прапорщик Сомов нажал на газ. БТР–82А двинулся, доехав до бойцов, развернул башню в сторону ангара и дал еще одну очередь. Капитан в это время проорал:

— Не вздумай разворачиваться! Обратно задним ходом! Десантный отсек не подставляй!

Механик-водитель включил заднюю передачу. БТР пополз назад, башня смотрела вперед. Сомов дал еще очередь по ангару — десять снарядов. Снаряды рвались в стенах, осыпая диверсантов бетонной крошкой. Те пригнулись, на секунду прекратили огонь.