Книга Жаркая зима, страница 41 – Сергей Иванович Зверев

Сомов выдохнул. Лоб взмок, хотя в бронетранспортере было холодно. Он вытер пот тыльной стороной ладони и снова взялся за прицел.

— Есть попадание, — доложил он. — Цель скрылась.

— Не факт, — капитан не отрывал взгляда от крыши. — Меняет позицию. Второе отделение, за мной!

Семеро бойцов выбежали из-за укрытия. Капитан бежал первым, пригибаясь почти до земли. Его ноги проваливались в снег, поднимали белую взвесь. За ним двигались сержант Бойко и пятеро рядовых. Бойко тоже споткнулся о скрытый льдом камень, едва не упал, но удержал равновесие, взмахнув автоматом. Его дыхание вырывалось с хрипами.

Путь лежал до того же топливозаправщика, но с другой стороны. Первую перебежку они сделали до брошенного «Урала» — шесть метров. Бойцы залегли под кабиной, прижимаясь спинами к холодному металлу. У рядового Емельянова, самого молодого, тряслись руки. Он зажмурился на секунду, потом открыл глаза и перекрестился. Губы шевелились — он молился, сам не зная кому.

Вторую перебежку — до груды бетонных блоков, пять метров. Залегли. Капитан выглянул из-за угла. Ангар номер семь темнел впереди. Из его окон иногда вылетали короткие вспышки — диверсанты стреляли очередями, не целясь, на подавление. Пули цокали по бетону в разных местах, заставляя бойцов вжиматься в снег. НК416 стрелял короткими очередями по три патрона. Пули взрыли снег в трех метрах от залегших. Еще одна очередь прошла ближе, срикошетила от колеса «Урала» и взвизгнула. Бойко пригнулся ниже, вжался в снег лицом. Ледяная корка царапнула щеку. Он почувствовал, как по лицу потекла теплая кровь.

Не обращая внимания, он приподнял голову и открыл ответный огонь. Очередь ушла в сторону ангара, не причинив вреда. Он выругался, передернул затвор — осечки не было.

— БТР, работай по ангару! — капитан нажал тангенту.

Сомов развернул башню. Пушка дала две очереди — по пять снарядов каждая. Снаряды вонзились в кирпичную кладку угла ангара, выбили фонтан бетонной крошки. Диверсанты отошли вглубь, но огонь не прекратили — они стреляли из окон второго этажа.

Сомов выругался. Он не видел целей, только вспышки. Прицел запотел. Он вытер его пальцем, снова навел орудие.

— Не достаю, — доложил он. — Они за стеной.

— Кравцов, ты как? — спросил капитан.

— У цистерны. Все живы. Петров контужен, но держится. Дальше — перебежка до шасси крайнего самолета. Сорок метров открытого поля. Прикройте.

— Принимаю. БТР, перенеси огонь на окна ангара. Не дай им высунуться.

Сомов дал длинную очередь — двенадцать снарядов. Снаряды рвались в проемах окон, осыпая стены. Диверсанты пригнулись, перестали стрелять. Сомов перевел дух. Ладони взмокли даже в перчатках. Он вытер их о колени.

— Вперед! — крикнул Кравцов.

Шестеро выскочили из-за цистерны. Они бежали зигзагом, меняя направление каждые три-четыре шага. Снег доходил до колен — бежать было тяжело. Мышцы ног горели, дыхание сбивалось. Кравцов чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не оглядывался — только смотрел вперед, на черные колеса Ту–160М. Его автомат болтался на груди, оттягивая шею.

Первые пятнадцать метров прошли без единого выстрела. Тишина казалась обманчивой. Кравцов знал: диверсанты ждут. Они не паникуют, не стреляют на звук. Они целятся.

Потом из подвала ангара, через отдушину, ударила очередь. Пули легли в метре от бегущих. Степаненко упал — поскользнулся на наледи, но тут же вскочил и побежал дальше. Его лицо побелело — от осознания, что пули прошли в нескольких сантиметрах от него.