Книга Счет за предательство, страница 89 – Владимир Колычев

— Это место за тобой.

— Рэм утвердил?

— Пока нет, но последнее слово за мной, — Лена выдавала желаемое за действительное.

Увы, но Толик это понимал.

— Тебе я верю. Никому не верю, а тебе верю. Как если бы ты мне клятву верности дала. — Он не сводил с нее глаз.

— Что-то ты сегодня разговорился!

— Может, потому, что много знаю. О проблемах Рэма. О наших проблемах, — немного подумав, добавил Толик.

— Что конкретно ты знаешь?

— А то, что похороны завтра. Вся братва на кладбище будет.

— И что?

— Как бы самого Рэма рядом с Мишей не похоронили.

— И кто руку на него осмелится поднять?

— Провокатор. Купленный Верлинским. Или еще кем-то. Не знаю, кто мутит воду.

— Не знаешь — не говори!

— Зря Рэм устроил этот аттракцион невиданной щедрости. Никто не оценил, все только обозлились. Сейчас рынок на части рвут, потом на твой банк накинутся, заводы рвать будут.

— Ты думаешь?

— Если кто-то мутит воду, все возможно… Возможно, это Беляш.

— Беляш?! То Верлинский, то Беляш, ты уж определись.

— А Беляшу выгодно «Пятнашку» развалить и потом на свой рынок направить, там у него работы в полный рост идут… Вася Чумаков на Рэма злой, Весельчак недоволен. Был. Бригадиры. Да много кто. Список большой.

— Где этот список?

— У Рэма. Гиблый ему список дал, а толку? Не может же он всех перебить. За Весельчака так переживает, как будто брата родного лишился.

— Миша и был ему как брат.

— А Рэм был ему братом? Я бы так не сказал… Короче, завтра вам на похороны ехать нельзя.

— Думаешь, я не понимаю! — От волнения у Лены задрожал голос.

— Ну так сделай что-нибудь, чтобы Рэм не поехал на кладбище.

— Что?

— Пургену можно, ударную дозу, чтобы шагу сделать не смог. Или хотя бы йод с сахаром, хотя нет, температура Рэма не остановит, лучше слабительного… Не за Рэма переживаю, за тебя.

Лена кивнула, соглашаясь с Толиком. Она и сама понимала, что на кладбище может произойти что-то страшное, не хотела, боялась ехать туда, но как остановить Рэма? Он ни за что не откажется от памяти своего покойного друга…

Сознание ватное, мысли копошатся, как навозные черви в консервной банке, веки тяжелые. Рэм с трудом оторвал голову от подушки, глянул на часы. Ничего себе, одиннадцать тридцать две, а вынос тела назначен на двенадцать. Братва сейчас не в том настроении, чтобы ждать его. Тлеющий конфликт зашел слишком далеко, Рэма всерьез подозревали в убийстве Весельчака. Так что сегодня похороны мученика, и Рэм на них опаздывал.

— Ленка, блин! — Он едва не накричал на жену, которая стояла у входа в спальню со склянкой нашатыря.

— Что Ленка? Толкаю, толкаю!

Сама она уже при параде, вся в черном, готова к выходу.

— Вот нашатырь уже принесла!

— Давай помогай!

Вчера он выпил от чувства безнадеги, домой вернулся поздно, спать лег в первом часу ночи, но на утро поставил будильник. Почему же он проспал?

Рэм наскоро побрился, на сборы ушло пять-шесть минут, еще примерно столько же на дорогу. В бункере он был без десяти двенадцать. Гроб еще стоял посреди спортивного зала, который Весельчак так не любил. Родители его стоят, пацаны хмурые. Все вмиг забыли о покойнике, все взгляды были направлены на Рэма. Как же так, сначала убил Мишу, а теперь еще и на похороны опоздал. Лучше бы вообще не приходил.

Речь Рэм не толкал, приберег ее для кладбища, там скажет. Если, конечно, не придушат, судя по настроению толпы.