Онлайн книга «Фальшивое солнце»
|
Далее автор статьи описывал свое знакомство с японским студентом, разъяснившим ему понятие «кондзё» — воспитание силы воли, неутомимого стремления к победе. Кондзё является чисто японским явлением, разительно отличающимся от религиозного аскетизма европейских христиан. Религиозные аскеты в Европе носили вериги, избивали себя кнутом до крови, голодали, умышленно терпели лишения и унижения. Их аскетизм был направлен вовне, к Богу. Нося на теле цепи, аскеты как бы говорили Иисусу Христу: «Посмотри, на что я способен ради тебя!» Кондзё же направлено вовнутрь, в самого себя. Единственный пример в русской литературе, в котором можно уловить признаки кондзё — это герой романа Чернышевского «Что делать?» Рахметов, спавший на гвоздях. С точки зрения японца, он занимался полнейшей чепухой, так как сон на неудобном ложе — это не преодоление трудностей, а создание неудобства собственному телу. Кондзё, как путь к закалке воли, заключается не в самоистязании, а в борьбе с обстоятельствами, часто созданными искусственно, но не влекущими бессмысленное членовредительство. Японский студент привел автору статьи пример испытания своего кондзё. «У меня состоятельные родители, — рассказал он. — Они могли бы снять мне комнату рядом с университетом, но я сам выбрал жилище в часе езды до центра Токио на электричке. Мне приходится на два часа раньше моих одногруппников вставать утром и позже ложиться. У меня остается меньше свободного времени, чем у них, зато я могу в электричке повторять учебные задания или размышлять о жизни. Родители в любой момент снимут мне новое жилье, но тогда я не закалю свое кондзё и проявлю непростительную для японца слабость». «Вот оно!» — захотелось воскликнуть Арсену, но он подавил свои эмоции, дочитал статью до конца и с невозмутимым видом вернул подшивку журналов. «Кондзё — это и есть та изюминка, которую я искал! — обрадованно подумал он. — На кондзё можно списать все на свете». «Почему ты одет в какие-то обноски?» «Я закаляю кондзё. Если я не буду ходить в лохмотьях, то не познаю свой путь к истине». Кто может оспорить такое суждение? Никто! У русских нет понятия «кондзё», так что они поверят в любую чушь, которую им можно преподнести как японский национальный обычай закалки силы воли. Например: «Почему ты не ешь палочками?» «Кондзё! Я дал себе слово, что в Советском Союзе буду есть как русские, с помощью ножа и вилки. Вернусь в Японию — буду есть палочками, а пока я должен преодолеть эту трудность и научиться держать в руках ложку, хотя есть ею чертовски неудобно!» Целый вечер Арсен придумывал различные ситуации, в которых кондзё могло объяснить любое странное поведение. «Сплав кондзё и буддистской кармы сделает меня настоящим японцем, таинственным и загадочным для русского обывателя. Даже самый просвещенный человек в России, если, конечно, он не узкопрофильный специалист по Японии, не сможет меня разоблачить». Следующим этапом его перевоплощения стала биография, которую следовало тщательно продумать. «Как бы хорошо я ни говорил по-русски, русский язык для меня никогда не станет родным. У меня другой темп речи, я не сразу понимаю некоторые идиоматические выражения. Там, где настоящий русский с полуслова поймет, о чем идет речь, мне надо дослушать все предложение до конца. Но это мне на руку! Став японцем, я должен буду говорить как иностранец, а не как местный уроженец. Вопрос: где я так хорошо научился говорить по-русски? Не в школе же. Даже в специализированной школе с уклоном на изучение русского языка я бы не смог овладеть разговорным русским языком так хорошо, как владею им сейчас. Я должен был приобщиться к языку с детства. Предположим, у меня была русская няня, которая говорила со мной на русском языке. Откуда она взялась? Няня была иммигранткой, бывшей дворянкой. После Гражданской войны она попала в Японию, и ее взяли ухаживать за детьми в мою семью. Сколько ей было лет? Откуда я могу знать, сколько ей было лет, если в те годы любой взрослый человек казался мне сорокалетним, а любой сорокалетний был для меня стариком? Лет пятьдесят ей было, наверное. Когда мне исполнилось семь лет, няня тяжело заболела и умерла в больнице. Похоронили ее на русском кладбище в Осаке. Если кто-то не поверит, что в Осаке есть русское кладбище, то пускай возьмет билет на самолет, слетает в Японию и проверит, есть оно или нет. Как звали няню? Тут нельзя ошибиться. Чтобы что-то хорошо запомнить, надо привязать информацию к зрительному образу или с чем-то сравнить. Главный русский поэт — это Пушкин Александр Сергеевич, значит, моя няня была по отчеству Сергеевна. Звали ее Наина, как героиню поэмы Пушкина «Руслан и Людмила». Наина была злой ведьмой, совсем не похожей на мою добрую няню. При случае можно будет сравнить их. Не возникнут ли у меня проблемы с дворянско-белогвардейским происхождением няни? Не возникнут. Революционные ветры нетерпимости к белогвардейцам стихли. От них не осталось даже малейшего дуновения ветерка. Герой Гражданской войны Чапаев превратился в персонажа многочисленных анекдотов, за которые в сталинские времена расстреляли бы, не задумываясь. Отношение к белогвардейцам в обществе изменилось на противоположное. Сейчас уже никто не считает их безжалостными карателями, сейчас они больше похожи на благородных лощеных господ, которые волей случая воевали не на той стороне. Кто подает молодежи пример преданности долгу, благородства, разума и интеллигентности? Поручик царской армии Александр Брусенцов, герой фильма «Служили два товарища». Его антагонист, герой Ролана Быкова, симпатий у зрителя не вызывает. Мне лично он не нравится, а вот Брусенцов в исполнении Владимира Высоцкого — это истинно русский офицер, которому при встрече руку пожать не стыдно. Далее, далее! С няней разобрались. От нее перейдем к семье. Кем была моя мама? Стоп! Слово «была» тут не подходит, так как она и сейчас жива и здорова, живет в особняке в пригороде Осаки и ждет меня из командировки в СССР. Мама моя никогда не работала. Она родилась в самурайской семье, где женщины целыми днями занимаются каллиграфией, пишут стихи, играют на музыкальных инструментах. Всю работу по дому у нас выполняли домработницы, повара, садовники и прочая прислуга. Мой отец, кто он? |