Книга Фальшивое солнце, страница 51 – Геннадий Сорокин

— Я могу выдать вам фотографии в своей мастерской, — немного посомневавшись, ответил Одоев.

— Отлично! — обрадовался студент. — Завтра в полдень приступим к работе…

В октябре 1941 года в Москве при налете немецких бомбардировщиков на окраины столицы погиб сотрудник японского посольства. Об эвакуации его тела на родину речи не шло: немцы наступали, Москва была на осадном положении, железнодорожное сообщение перешло на особый режим работы. Правительство Советского Союза и посольства иностранных государств эвакуировались в Куйбышев, в запасную столицу СССР. Администратор японского посольства, ведающий хозяйственными делами, велел захоронить тело погибшего сотрудника на близлежащем кладбище, вместе с погибшими при бомбежках советскими гражданами. Через тридцать шесть лет родители погибшего дипломата накопили нужную сумму денег и решили перезахоронить останки сына на родине. В посольстве Японии в Москве им пошли навстречу. Место захоронения дипломата было установлено, останки его тела эксгумированы, помещены в цинковый гроб и отправлены во Владивостокский порт в почтово-багажном вагоне. Родителей погибшего сотрудника дипмиссии при организации перезахоронения и оформлении документов на транспортировку тела сопровождал сотрудник консульства. Ему они пожаловались, что до смерти боятся агентов КГБ, китайцев, фарцовщиков и диссидентов. Консульский работник, как мог, успокоил их и посоветовал при осмотре достопримечательностей Москвы иметь в руках небольшой флажок с национальным японским флагом.

— Московская милиция будет видеть, что вы из Японии, и отгонит от вас приставучих менял или фотографов, — сказал он. — Китайцев в Москве почти нет. У СССР и Китая сейчас не самые лучшие отношения. Провокаций со стороны КГБ можете не бояться. Для них вы интереса не представляете.

Японские семидесятилетние пенсионеры получили в консульстве флажок и на другой день отправились на Красную площадь, о которой столько слышали. Арсен издалека заметил их. В этот день он искал на площади подходящую пару старичков с восточной внешностью. Появление настоящих японцев было для него приятным сюрпризом.

Как действовать, он знал: наглость, напор, внезапность! В Москве кто наглее, тот и прав.

— За мной! — скомандовал он фотографу Одоеву и поспешил за японцами. Он нагнал их рядом с памятником Минину и Пожарскому и поприветствовал на английском языке:

— Добрый день, друзья!

Зря старался, зря заучивал нужные фразы! Старички иностранными языками не владели.

По виду пенсионеров Арсен понял, что они испугались его появления, но натиск решил не сбавлять.

— Я корреспондент хабаровской газеты «Дальний Восток», — сказал он. — Пишу статью о дружбе японского и советского народов. Давайте сфотографируемся для моей газеты.

Оглянувшись, Арсен прикинул, что место для фотографии получилось отменное: Кремлевская стена, памятник Минину и Пожарскому с храмом Василия Блаженного на заднем плане. Красота!

Он встал между супружеской парой, обнял их за плечи и скомандовал: «Чи-и-з!» Японцы поняли, что от них требуется, и натянуто улыбнулись. Они, честно говоря, языки бы изо рта по команде высунули, лишь бы эта фотосессия поскорее закончилась.

Одоев отснял несколько кадров. Арсен, приложив руки к груди, поклонился японцам, поблагодарил их и повел фотографа за собой. По счастливой случайности милиционеров в этот день у памятника не было, и его выходка в отношении иностранных туристов осталась безнаказанной.