Онлайн книга «Секретная глушь»
|
Визит к Климовым он предпринял после шести вечера, чтобы наверняка застать их дома. Пепелище уже не дымилось, но запах в округе стоял невыносимый. Глеб свернул в переулок, не доходя до скорбной груды обгоревшего дерева. Дом Климовых стоял на отшибе — ближе к лесу, чем к остальным избам. На вид такой же, как все, ничего особенного. Все пространство между жилыми зонами поглотил бурьян. За оградой у Климовых все было убрано, на крыше сарая зевал роскошный рыжий кот. Глеб помялся у калитки, прошел на участок, постучал в дверь. Пушистое животное без всякого выражения наблюдало за ним. Открыл мужчина лет пятидесяти пяти — обычной комплекции, седоватый, в очках с круглой металлической оправой. На нем был потертый пиджак с кожаными локтями, штаны с заплатами. Губы были скорбно поджаты. — Здравствуйте, я… — начал Глеб. — Здравствуйте, — перебил его мужчина. — Я знаю, кто вы. Проходите, товарищ лейтенант. Сразу скажу, сегодня не самый лучший день для приема гостей… Хотя, думаю, люди в форме просто так в гости не ходят… Входите, пригубите с нами, мы как раз Павла Евдокимовича поминаем… Он протянул руку, коротко представился — Климов Борис Алексеевич — и высказал сожаление, что приходится знакомиться при таких печальных обстоятельствах. В горнице было тесно от старой мебели, книжных полок, засушенных трав на стенах. Пахло высушенной мятой и еще чем-то аптечным. Любовь Георгиевна сидела за столом, подперев голову рукой. Немного моложе своего мужа, широкая в кости, с волосами, заколотыми булавками, вполне приятная на вид. Перед ней стояла наполовину пустая рюмка (или наполовину полная, как посмотреть). Она устремила взгляд на посетителя, шмыгнула носом. Женщина была бледна, глаза покраснели, и в них переливались слезинки. — Садитесь… Глеб Михайлович, верно? — Максимович. — Глеб присел, с любопытством огляделся. Ему хотелось понять, что такое деревенская интеллигенция и как ее следует воспринимать. Супруга Бориса Алексеевича отвела от него взгляд и устремила пустые глаза на содержимое рюмки. Любителями алкоголя они точно не были, но традиции соблюдали. — Водки выпьете? — негромко предложил Климов. — Нет, спасибо, я на службе. — Тогда чаю? Мы с травами делаем. Ходим по лесу и собираем, когда время позволяет. Сегодня с медуницей и мятой — говорят, успокаивает. — Спасибо, тоже не надо. Я ненадолго. Хотелось бы поговорить об Угрюмовых. Я слышал, вы были близки? Соболезную вашему горю. Глаза женщины вновь наполнились слезами, она опустила голову. Климов сидел напротив своей жены вполоборота, царапал ногтем свою стопку. — Да, мы дружили семьями, — пробормотала Любовь Георгиевна. — Не знаю, какими словами это можно описать… До войны были знакомы, затем вместе эвакуировались с Екатериной, Витюшей, Маришкой… Витюшка совсем еще крохотный был, Маришке семь лет исполнилось — все понимала, вела себя как самостоятельная девочка… Павел Евдокимович нас всех вывозил, а сам хотел остаться. Немцы уже в район входили, стреляли из пушек во все, что двигалось… — Я тогда не очень-то подвижный был, — как-то виновато произнес Борис Алексеевич, — осколок от шального разрыва в голени застрял. А немцы не стали дожидаться, пока я вылечусь. — Он слегка усмехнулся. — Павел Евдокимович нас всех в телегу загрузил, стегал кобылу, гнал в лес. Сообщили, что за нами из Погребного грузовики вышли… Один потом дошел, другой под снаряд попал… Витька так орал, просто захлебывался ором, Павел Евдокимович его на руки взял… |