Книга Мельница ангелов, страница 103 – Андреас Грубер

Хогарт невольно уставился в окно.

— Какого черта вам делать на кладбище?! — Над городом висел тяжелый туман. Идеальная погода для утренней прогулки среди могил.

— Эта Боман хуже моей матери, командует нами как пожелает, — проворчал Гомес. — Она непременно хочет присутствовать при эксгумации… Ладно, мне пора, потом созвонимся.

Эксгумация? Хогарт отказался от завтрака и вылил остатки черного кофе в раковину. Надев новые лакированные туфли, темный костюм и пальто, он тоже отправился на кладбище.

Венское Центральное кладбище уже давно насчитывало вдвое больше мертвых, чем в городе было живых. На этом огромном участке находились не только католическая, но и протестантская, иудейская, мусульманская и русская православная части — и, если не знать точно, куда идти, здесь можно было бродить целыми днями.

Хогарт припарковался у восточных ворот. Какой-то шутник прикрепил к решетке рукописную записку «Сегодня выходной», которая развевалась на ветру. Однако в это утро будка охранника действительно была заперта, так что он мог беспрепятственно осмотреть весь кладбищенский комплекс в поисках вскрытой могилы. Пока Хогарт проходил мимо мавзолеев и мраморных постаментов и утренний холод пробирался под пальто и костюм, в нем начали всплывать давно забытые воспоминания.

В детстве он и его брат, едва достигнув возраста пяти и восьми лет, часто сопровождали отца на это кладбище в туманные осенние дни. Когда отец отворачивался, они носками ботинок выводили фигуры на гравийных дорожках или запускали каштаны по мраморным плитам. Рекорд Курта — три могилы подряд и статуя ангела. Иногда они гонялись за воронами или толкали друг друга в кучи листвы, которые садовники сгребали у дорожек. Во время долгих прогулок по бесконечным аллеям, ведущим от одного лесного участка к другому, они проходили мимо могил Брамса, Нестроя, Шуберта, Бетховена и композиторов из семейства Штраусов — что интересовало восьмилетнего ребенка примерно так же, как результаты последних парламентских выборов. Зато их отец был ходячей энциклопедией культуры и мог рассказать историю почти о каждой почетной могиле. Со временем получить место на Центральном кладбище стало непросто, и захоронение в одной из многочисленных семейных гробниц превратилось в вопрос престижа.

После примерно сорока пяти минут блужданий по кладбищенским участкам, с образом отца перед глазами, Хогарт наконец заметил вдалеке желтые полицейские ленты. Два могильщика копали могилу. Рядом с каменной плитой уже возвышалось почти два кубометра земли — судя по цвету, это была глина. Хорошо для патологоанатома: если на теле имелись какие-то предательские следы, они должны были отлично сохраниться в прохладной и влажной среде глинистой почвы — даже в гробу, если он вообще еще там был.

Гарек и Айхингер повернулись к Хогарту спиной. Они стояли рядом с раскладными носилками и грудой брезента. По другую сторону переминался с ноги на ногу седовласый мужчина в темном костюме. Он едва доходил Хогарту до плеча. Вероятно, Бартольди — судебный медик, отвечающий за эксгумации, который впоследствии проведет вскрытие. Все трое смотрели в яму, словно не могли дождаться того самого звука, с которым лопата наконец ударит по крышке гроба. Пальцы Бартольди нервно подергивались. Можно было подумать, что он сам с радостью прыгнул бы в яму и вырвал лопату из рук этих двух дилетантов.