Книга Мельница ангелов, страница 62 – Андреас Грубер

Собирая документы, он наткнулся на список телефонных разговоров Дорнауэра в ночь убийства — тот самый, который он безуспешно пытался достать через Габи. В пятницу днем Дорнауэр сделал всего один-единственный звонок — профессору Абелю Островскому. Хогарт и без того был уверен, что оба врача знали друг друга: иначе с какой стати Островскому оказалась нужна видеозапись из клиники Дорнауэра? Но стоило ли совершать два убийства ради этого видео? Или ради листка бумаги?

Хогарт вытащил из кармана протокол перевода пациента, который он извлек из контейнера для бумаги в реабилитационной клинике. Документ датировался маем 1987 года. Речь шла о тогда еще молодом парне, который после аварии на мотоцикле был переведен из хирургического отделения Больницы императрицы Елизаветы в клинику Дорнауэра для дальнейшего лечения. Протокол был подписан неким доктором Альфредом Фальтлем. Больше на листе ничего не было.

Хогарт уставился на подпись. Имя показалось ему смутно знакомым. Эдди Зайдль, молодой архивариус из больницы, рассказывал ему об этом докторе Фальтле. По слухам, Фальтль был запойным и совершенно никудышным хирургом-травматологом. Зато именно он придумал систему архивирования, по которой Зайдль до сих пор раскладывал документы.

«Метод Фальтля — прямиком из каменного века!»

Возможно, в те времена Фальтль подписывал все протоколы перевода пациентов, в том числе и тот, что был украден из реабилитационной клиники. И вдруг Хогарт увидел связь: и Островский, и Дорнауэр интересовались определенными документами за 1988 год. Оба были зверски убиты и подвергнуты пыткам. Значит, кто-то пытался что-то скрыть, и единственная зацепка, вероятно, находилась на видеокассете, которой у Хогарта больше не было. Старый пьяница доктор Фальтль в данный момент был единственным, кто мог пролить свет на эту историю. Если повезет, Хогарт найдет его — и, возможно, тот даже окажется трезвым.

Спустя полчаса Хогарт уже ехал на машине через двенадцатый район Вены. Местность была такой же убогой, как и разбитый асфальт. Серые жилые массивы Ам Шёпфверк^[9] тянулись бесконечной цепью, словно заброшенные бункеры. Дома были почти неотличимы друг от друга: красные кирпичные дымоходы, пятнистая от дождя черепица на крышах, перекошенные оконные рамы, за которыми висели пожелтевшие от сигаретного дыма занавески.

Хотя накануне вечером шел дождь, газоны между многоквартирными домами были выжжены солнцем. На дорожках между брусчаткой пробивались сорняки. Этот жилой комплекс определенно знавал лучшие времена. Трудно было поверить, что здесь жил бывший врач — местность больше напоминала квартал, где ютятся фабричные рабочие с мизерной зарплатой.

Добыть адрес Фальтля оказалось непросто. Эдди Зайдль поначалу вовсе не хотел разговаривать с Хогартом. Он уже знал, что тот не из криминальной полиции, а всего лишь страховой следователь. Перекрывая грохочущую на заднем плане музыку, Эдди орал в трубку — впрочем, даже без рок-музыки он, вероятно, говорил бы не тише. Успокоился он только после того, как Хогарт заверил его, что ему не нужны никакие дополнительные сведения о взломе архива или о примаре Островском. Его интересовал лишь старый врач, разработавший систему хранения документов. По словам Эдди, Альфред Фальтль был неряшливым интерном — по крайней мере, так о нем говорили в больнице. Хотя он не блистал и в качестве ординатора, ему все же удалось дослужиться до главного врача отделения травматологии. В его обязанности, среди прочего, входило оформление перевода пациентов в реабилитационные центры или частные физиотерапевтические клиники. До должности примара Фальтль так и не дорос. Он вечно сидел без денег, от него постоянно несло алкоголем, а его долги на ипподроме не вызывали ни у кого зависти. Из-за страсти к азартным играм у него даже не было машины — он ездил на автобусе или трамвае, чаще всего без билета. В общем, возможно, не так уж и странно, что Фальтль жил в таком месте.