Книга Мельница ангелов, страница 63 – Андреас Грубер

Хогарт припарковал машину у переполненных мусорных баков. Рядом валялись лопнувшие пластиковые пакеты. Он достал из бардачка свой «глок», вставил магазин и убрал пистолет в плечевую кобуру. После нападения в собственной спальне он больше не выходил из дому без оружия.

Жилой блок номер семнадцать. Дорога вела под аркой, сквозь брюхо здания, во внутренний двор. И здесь газон был выжжен, сетчатый забор вокруг детской площадки продавлен, а скамейки усыпаны пустыми пивными бутылками. Похоже, взрослых здесь бывало больше, чем детей. Панель домофона была разбита, из стены торчали оголенные провода. Альфред Фальтль жил на шестом этаже. Воздух в подъезде был тяжелым. На подоконниках стояли засохшие растения, у дверей лежали пыльные коврики. На дверных ручках висели рекламные листовки, а из некоторых квартир тянуло капустой и картошкой, сваренными в скороварке. Телевизоры орали наперебой с жильцами. Добро пожаловать в Шёпфверк!

Когда Хогарт поднялся на последний этаж и остановился перед дверью Фальтля, у него перехватило дыхание. Так вот каково это — испытать зловещее дежавю. Рекламные листовки лежали стопкой на коврике. Замок был погнут, деревянная рама продавлена ломом. По ширине следов было ясно, что это тот же самый лом, которым вскрыли дверь Хогарта. Только здесь взломщик потрудился прикрыть дверь так, чтобы она не распахнулась сама — чтобы разносчики рекламы ничего не заметили.

Хогарт схватил «глок». Затем достал телефон и набрал номер Гарека. Сотрудник криминальной полиции ответил после второго гудка.

— Что случилось?

Хогарт приоткрыл входную дверь и вгляделся в темноту.

— Квартиру Альфреда Фальтля взломали.

— Безумно интересно. Звони ребятам из отдела краж, у меня дел по горло.

Гарек уже собирался повесить трубку, но Хогарт успел сказать:

— Фальтль работал в той же больнице, что и Островский. Они были знакомы. К тому же он подписывал документы о переводе пациентов в реабилитационную клинику Дорнауэра…

— Подписывал? Он что, умер?

— Нет. Просто уже несколько лет на пенсии.

Гарек на мгновение замолчал. Тем временем Хогарт вошел в прихожую. Как и в его собственной квартире, здесь все было перевернуто вверх дном. Он прислушался, но из других комнат не доносилось ни звука. Носком ботинка он приоткрыл дверь в ванную. Темные брызги крови застыли на плитке. В нос ударил кисловатый запах.

— Даже не буду спрашивать, что ты делаешь у квартиры Фальтля, — вздохнул Гарек. — Диктуй адрес.

Хогарт назвал ему адрес. Одновременно локтем нажал на выключатель. Брызги крови на лампочке окрасили ванную тусклым, темно-красным светом. В зеркале над раковиной Хогарт увидел то, что скрывалось в нише ванны. Обнаженный мужчина висел в ванне, как распятый, его руки были привязаны к крюкам для бельевой веревки. От него исходил невыносимый запах, и было очевидно, что он мертв уже несколько дней. Убийцы в квартире наверняка давно не было. Хогарт убрал «глок» обратно в кобуру.

— Я ошибся. Привези с собой судебного медика, — коротко сказал он.

— Черт… — выругался Гарек. — Покинь квартиру и проследи, чтобы никто не вошел туда и не уничтожил улики. — Он положил трубку.

Хогарт стоял в дверном проеме ванной комнаты и еще некоторое время смотрел в зеркало. Брызги крови доходили до косяка и поднимались по стенам до самого потолка. Фальтля тоже замучили до смерти, но не ножницами, как Островского или Дорнауэра, а куда более жестоким способом. На кафельном полу лежала горсть десятисантиметровых стальных гвоздей, тускло поблескивавших в красноватом свете. Те, что не валялись на полу, торчали из тела Фальтля. Оно было утыкано десятками гвоздей, наружу выступали лишь их шляпки. Видимо, убийца сначала вбивал их молотком в подъемы стоп, голени, колени и бедра, затем в кисти, руки и плечи, и лишь под конец — в живот и грудь. Судя по всему, жизненно важные органы не были задеты. Хогарта затошнило. Тело врача напоминало тушу мяса, подвешенную на крюке в мясной лавке, всю утыканную металлическими штырями. И странным образом это зрелище показалось ему знакомым. Изуродованное тело напомнило ему Шток-им-Айзен — старый древесный ствол, в который столетиями кузнецы вбивали тысячи гвоздей. Невольно он вспомнил мрачную картину Мадлен. Неужели убийца хотел оставить послание?