Книга Миссия в Неаполе, страница 108 – Иван Любенко

Ардашев шагнул и, остановившись напротив секретаря, продолжил:

— Когда обнаружилась подделка, меня долго занимал вопрос: почему убийца не вынес распятие сразу? Но позже детали сложились в единую картину. Осуществить это незаметно было невозможно. У дверей палаццо дежурил пожилой швейцар Паскуале Эспозито, выбравшийся выкурить трубку. Он ясно запомнил стремительно выскочившего из дверей русского купца, едва не сбившего его с ног. Безусловно, крест легко укрывался под одеждой, однако преступник понимал: его поспешное бегство сразу после исчезновения Чаплыгина выглядело чрезвычайно подозрительно при скором обнаружении тела. Гораздо безопаснее казалось остаться, «найти» жертву и забить тревогу. Именно поэтому злоумышленник направился в Большую залу и укрыл ставшую роковой добычу за гобеленом, надеясь забрать её позже. Прятать сокровище под подушку или матрас в комнате — безумие перед лицом неминуемого полицейского обыска. Закапывать реликвию под утёсом за городом — неоправданный риск. Ниша в стене за шпалерой виделась идеальным временным укрытием. — Ардашев приблизился к столу, на мгновение коснувшись латунной пластины. — Разумеется, винт в креплении кинжалов он ослабил заблаговременно, дожидаясь удобного случая. И визит господина Чаплыгина пришёлся как нельзя кстати. Полагаю, именно секретарь настойчиво убеждал отца повысить цену на реликвию, несмотря на достигнутое ранее согласие с Чаплыгиным. Монтесано многажды пересматривал сумму сделки под влиянием этих уговоров. Моё появление в Неаполе спутало злодею карты. А уж когда контесса официально доверила мне провести расследование, он окончательно потерял покой. Так родилась нелепая записка с «Чёрной рукой» — попытка запугать иностранца местью каморры. За ней прогремел столь же нелепый выстрел под куполом галереи Умберто I и якобы ненароком обронённый мастихин. Изящный замысел: направить следствие по ложному пути, указав то ли на дона Сальваторе, то ли на Алессандро Вьери.

Червелло резко повернулся к застывшему у колонны секретарю. На лице полицейского проступило суровое недоумение.

— Что скажете на это, синьор Вити? — грозно осведомился сыщик.

Доменико попытался равнодушно пожать плечами, но движение получилось натянутым и неловким.

— Глупость, да и только, — выговорил молодой человек, стремясь придать голосу прежнюю твёрдость. — Граф — мой отец. Зачем же мне лишать его жизни? Всё утверждаемое этим русским господином, выдававшим себя за француза, совершенно смехотворно. Разве винт на настенном креплении не мог расшататься от времени? И что стоило соотечественнику этого дипломата, наделённому поистине медвежьей силой, выхватить оружие одним рывком? К тому же, кто знает, куда направился гость из России после ссоры? Разве он не мог пройти в залу и спрятать распятие в нише перед тем, как покинуть палаццо? Иностранец бывал здесь неоднократно и вполне мог услышать о пустоте за гобеленом. Не нести же краденое сокровище к себе в номер под угрозой скорого обыска? Наконец, потайной шкаф в кабинете Чаплыгину открывать не требовалось — родитель наверняка сам достал реликвию и выложил на стол. Возможно, в этот миг отец и заметил подмену, но предпочёл промолчать, понимая, что подними он крик — и не видать ему от богатого покупателя ни дырявого сольдо.