Книга Миссия в Неаполе, страница 109 – Иван Любенко

— Логично! — обрадованно согласился Червелло, чувствуя, как ускользает столь простая версия виновности иностранца. Он торжествующе воззрился на Ардашева. — Какой будет ваш ответ?

Русский дипломат спокойно встретил взгляд полицейского чиновника.

— Я не зря обратил ваше внимание на способ нанесения удара, — ровным голосом произнёс Клим. — Поговорив с прислугой, я выяснил любопытную деталь. Горничная Кармела подтвердила, что на другой день после трагедии синьор Вити передал ей рубаху, исподнее и жилет для передачи в прачечную. На первый взгляд — обычное дело. Но жилет отдают в стирку крайне редко, ведь он пачкается гораздо меньше сорочки. Я не поленился навестить прачечную. По словам прачки, на сорочке не обнаружилось никаких пятен, а вот на жилете они имелись. Доменико в спешке совершил роковую ошибку: попытался замыть капли крови горячей водой. Поступать так категорически не следовало. Потребуйте от синьора Вити показать именно тот плисовый жилет, в котором он находился в вечер убийства. И вы увидите эти следы, синьор делегат. От нагревания белок свернулся, намертво въевшись в ткань. Это молчаливый свидетель, безуспешно скрываемый Доменико, но заговоривший теперь во весь голос.

Червелло медленно перевёл тяжёлый взор на секретаря.

— Где жилет? — строго спросил он.

Секретарь безмолвствовал несколько секунд, а потом сказал:

— Я его вручил какому-то бродяге. Да, там была кровь, и я действительно попробовал отстирать её горячей водой, но это была моя кровь! Она пошла у меня носом. Так иногда бывает, господа.

— Какому ещё бродяге? — недоверчиво протянул Червелло.

— Да почём я знаю? — пожал плечами Доменико. — Я вышел из прачечной, развернул пакет, стал осматривать жилет, а тут идёт какой-то нищий и интересуется, не могу ли я подарить ему его. Я и отдал.

— Ишь ты какой добряк! — скептически проронил сыщик.

Ардашев заметил, как вдова подозвала служанку и что-то у неё спросила. И та прошептала ей на ухо ответ. Контесса тотчас заявила:

— Доменико лжёт! Он не был в прачечной. Кармела принесла ему пакет.

— Ах, да, простите, — осклабился молодой человек, — запамятовал. С кем не случается… Но разве это столь важно?

— Есть ещё одно доказательство того, что именно Доменико швырнул в стеклянную дверь моего балкона камень с угрожающим посланием, якобы составленным каморрой, — проговорил Ардашев. — Это пигмент — жжёная кость. Насколько мне известно со слов госпожи Монтесано, Доменико мечтал стать художником, а не бухгалтером. И я не сомневаюсь, что подобная краска найдётся в его комнате, где он, как я выяснил, занимался живописью. Несложная химическая экспертиза подтвердит идентичность смеси на листке и той, что обнаружится у синьора Вити.

— И что же? — скривил губы секретарь. — Ну, допустим, я признаюсь, что бросил булыжник в ваш номер и нарисовал «Чёрную руку», и что с того? Да, это я сделал. Но лишь потому, что вы мне осточертели! Убирайтесь вон в свою промозглую, грязную и вечно пьяную Россию!

И опять стало тихо. Улики против Доменико Вити растворялись в зале, как сигарный дым.

И вот тут прозвучал голос молчавшего до поры до времени Козимо Фьораванти:

— Уважаемый дон Сальваторе попросил меня перевести его слова, адресованные, простите за выражение, ублюдку графа Монтесано. Он сказал, что с тобой, Доменико, всё ясно — ты труп. Ты не только потревожил его, войдя с чужаком без приглашения, но и плёл за его спиной интриги, пытаясь переложить вину за убийство сеньора на достопочтенного дона Сальваторе. Ты насмехался над его людьми чести, рисуя «Чёрную руку». Так что можешь сам намалевать на своём поганом лбу чёрную метку. Тем более что красок у тебя хватает. Однако он даёт тебе шанс: признайся в том, что ты совершил, и тогда ты отправишься в Викарию живым.