Книга Миссия в Неаполе, страница 111 – Иван Любенко

Мой жилет мгновенно впитал хлынувшую кровь… Затем я бросился к тайнику за книгами — он отпирался нажатием всего одного рычажка. Я схватил свёрток с реликвией и, вернувшись в гостиную, сунул его в нишу за гобеленом, надеясь вынести позже, когда уляжется суматоха. Я был уверен, что полиция немедленно арестует Чаплыгина, выронившего свою таблетницу, которую я подтолкнул под кресло, поближе к растекавшейся кровяной луже… Всё было идеально! И всё шло по плану, пока в Неаполе не появились вы, месье Ардашев! Вы начали совать свой нос в дела палаццо, задавать вопросы… Я запаниковал. Сначала эта глупая записка с «Чёрной рукой» — я нарисовал её лучшей краской, надеясь, что вы испугаетесь каморры и уедете. Но когда понял, что вас не взять дешёвой угрозой, решился на выстрел в Галерее. Да, это я стрелял в вас! Но видит Бог, я не хотел вашей смерти. Ведь убийство иностранца, расследующего смерть неаполитанского аристократа, наделало бы столько шума, что о наследстве отца мне пришлось бы забыть навсегда. Я нарочно отбежал подальше, прекрасно зная, что из этой карманной игрушки с такой дистанции невозможно убить. Я хотел лишь напугать вас, заставить бросить всё и бежать из Неаполя! А мастихин этот, совершенно новый, купленный за час до этого, я обронил намеренно — чтобы направить вас по следу нашего любезного реставратора… Но вы… вы оказались слишком настойчивы! — Он вдруг дико, безумно расхохотался, указывая пальцем на лежащий на столе крест. — Но какая же это была насмешка судьбы! Какой проклятый кошмар! Этот ничтожный маратель чистых холстов… этот воришка Вьери… он украл подлинную драгоценность ещё до меня! Я убил собственного отца, я запятнал совесть грехом, я погубил себя — и ради чего? Ради куска свинца и олова, покрытого дешёвой позолотой! Я присвоил фальшивку! Подлинный крест всё это время был у него!

Его смех оборвался так же внезапно, как и начался, перейдя в глухие, едва слышные рыдания. И он закрыл лицо руками.

Никто не проронил ни слова. Далёкий, мерный стук напольных часов казался теперь ударами судейского молотка.

Дон Сальваторе затушил сигару в пепельнице, встал и, не говоря ни слова, направился к выходу. За ним, перебирая маленькими ножками, последовал толстяк Козимо Фьораванти. Сфинкс даже не удостоил Доменико взглядом. Каморра получила то, за чем пришла — порядок в городе был восстановлен, а бросивший ей вызов безумец признал вину.

Чезаре Червелло, глубоко вздохнув, словно стряхивая с себя оцепенение, повернулся к стражникам.

— Взять его, — негромко, но властно приказал он. — В Викарию. В одиночную камеру. И позаботьтесь, чтобы по дороге с ним ничего не случилось.

Полицейские защёлкнули на запястьях секретаря стальные кандалы и направились к дверям. Секретарь, не поднимая взгляда, покорно брёл на выход. Двустворчатая дверь закрылась за его спиной с глухим, резким стуком.

Червелло повернулся к русскому купцу. На лице сыщика проступила неловкая, но искренняя улыбка.

— Ну что ж, господин Чаплыгин… — произнёс он, разводя руками. — Примите мои извинения. Разумеется, вы свободны. Все подозрения с вас сняты. Можете отправляться в отель прямо сейчас. Ваш заграничный паспорт я пришлю в консульство с нарочным ближе к вечеру. Мне придётся утрясти небольшие формальности с судебным следователем и королевским прокурором.