Книга Миссия в Неаполе, страница 37 – Иван Любенко

Когда он вернулся в номер в отеле «Бристоль», за окном уже сгущались южные сумерки. Неаполь, сбросив дневную суету, погружался в тёплую, пахнущую морем ночь. Ардашев не стал зажигать свет, распахнул стеклянные балконные двери и вышел на свежий воздух.

Внизу, в тёмной чаше залива, словно рассыпанные кем-то светлячки, мерцали огоньки рыбацких фелюг. Шла ночная рыбалка — ещё одна, невидимая днём, жизнь города. Над чернеющим силуэтом Соррентийского полуострова небо выкрасилось в цвет сапожной ваксы, и лишь на востоке, на фоне вулкана, оно казалось подсвеченным изнутри едва заметным, тревожным багрянцем — словно спящий великан негромко дышал во сне.

Клим достал сигарету, чиркнул спичкой. Он удачно влился в ближний круг теперь уже покойного графа Монтесано. Вдова, её любовник, незаконнорождённый сын, реставратор… Но кроме этих людей у усопшего наверняка были и другие дела, и другие встречи. Теперь предстояло самое сложное: по крупицам воссоздать картину жизни хозяина палаццо до его смерти.

«Возможно, убийца находится среди тех, с кем я ещё не виделся», — подумал Ардашев, глядя на спокойный, уснувший залив, хранящий на дне свои тайны так же надёжно, как люди на его берегах.

5 февраля 1799 года

Неаполь

В отличие от разорённого палаццо семейства Полициано, родовой дом конте Альфонсо Монтесано в переулке Семи Скорбей в Неаполе не просто избежал унижения, но и процветал в новой, республиканской реальности. Граф Монтесано, принадлежавший к одной из древних, но обедневших ветвей местной аристократии, обладал ценнейшим талантом для смутных времён — полным отсутствием принципов. Когда флот Нельсона спасал короля Фердинанда, Альфонсо уже отправлял гонца в штаб генерала Шампионне с нижайшими заверениями в вечной преданности идеалам свободы и предложением услуг. И они оказались весьма кстати. Став одним из главных поставщиков провианта для оккупационной армии, Монтесано за считаные дни превратил свои скудные средства в полноводный поток золота. Он покупал у перепуганных крестьян вино и зерно за медяки, а продавал французским интендантам за новенькие, хрустящие ассигнации или звонкие луидоры.

Его унаследованное от предков палаццо, казалось, застыло между былой роскошью и нынешним запустением. Парадные залы с высокими потолками, украшенными выцветшими фресками, всё ещё хранили величие прошлого, но по углам уже темнела густая паутина, а на позолоченной лепнине проступили уродливые трещины. Семья графа давно покинула Неаполь, и он жил совершенно один в этом гулком доме, а компанию ему составляли лишь двое слуг да бесчисленные тени.

Этой ночью, спустя десять дней после падения города, Альфонсо заперся в кабинете. При мерцании трёх толстых восковых свечей он сидел за столом и, словно жрец тайного культа, совершал любимый ритуал. На скатерти сверкала горсть рассыпанных монет. Хозяин палаццо, мужчина лет сорока пяти, с холёным, но уже тронутым одутловатостью лицом и тонкими, хищными пальцами, пересчитал их несколько раз. И это доставляло ему удовольствие. Он брал каждый золотой, ощущал его приятную тяжесть, подносил к глазам, любуясь чётким королевским профилем. Никакая серенада не сравнилась бы с этой музыкой, ласкавшей его слух, — тихим звоном луидоров, осязаемым воплощением его новой силы.