Книга Проклятая земля, страница 114 – Светлана Тюльбашева

— Я с самого начала говорила, что нужно поговорить с родителями этой девочки. Я несколько раз это говорила. Ты меня отговаривал. Но теперь-то все ясно, все предельно ясно, и если мы ничего не сделаем, если мы просто сделаем вид, что ни о чем не знаем, из страха, что скажут другие и как это может повредить нашему бизнесу, то я даже не знаю, Леш. Не знаю, как мне потом в зеркало смотреть. — Она старалась говорить тихо, но все равно срывалась на крик.

— Слушай, я понимаю, это ужасно, — сказал Леша. — Я же не спорю. Но вопрос в том, станет ли лучше, если детей заберут в детский дом. Ты, может, не интересовалась этой темой, а я интересовался. Когда Лена умерла, я начитался и потом спать не мог — думал, что будет со Львом, если со мной что-то случится, гуглил, можно ли заранее назначить опекунов. Ты думаешь, что сразу психологи какие-то подключатся и чуть ли не составят программу реабилитации, о детях кто-то там начнет заботиться, но в реальности будет совсем не так. Их просто запихнут в детский дом, а что там будет происходить внутри — да как повезет.

— Ты не был в этом доме, ты не понимаешь.

— Я понимаю, что сейчас у детей есть целая деревня соседей, они бы давно погибли, если бы за ними никто не присматривал, они бы банально с голоду умерли. О них кто-то заботится. Пална, вон, день рождения Синдерелле организовывала, помнишь? Мы тоже можем помогать. Еду приносить, присматривать, что-то делать, но не вышвыривать их в неизвестность, оставаясь в белом пальто.

— Ты драматизируешь, дети очень маленькие, их мгновенно усыновят.

— Ага, и может — хорошие люди, а может — сволочи ради пособия, знаешь, сколько таких историй. Маленькие еще ладно, а что с Синдереллой будет? С агрессивной, непредсказуемой, постоянно врущей девочкой с кучей странностей, которую ты сама же называла психопаткой? Что ее ждет? В детском доме ее затравят, а любая приемная семья ее через месяц обратно принесет, и вот так она будет кочевать по рукам. Сейчас у нее хотя бы есть соседи, которые ее любят, знают и о ней заботятся. Ты предлагаешь лишить ее всего.

Аня вскочила на ноги.

— То есть детям лучше остаться с матерью-наркоманкой?

— Детям всегда лучше с родной матерью.

Аня побледнела. Сообразив, что он только что сказал, Леша стал извиняться и объяснять, что он не то имел в виду, но по тому, как быстро и не задумываясь он произнес эту фразу, было уже все очевидно.

— Вот что ты на самом деле думал? — тихо сказала Аня. — Все это время?

— Ань, я не это…

— Знаешь, а я все думала, как такое возможно: Лев не помнит свою настоящую мать, он знает только меня, но все же он совсем ко мне не привязан, он любит тебя, а я для него так. Я все думала — но почему. А он просто твое отношение ко мне копирует? — Она чувствовала, как слезы катятся по лицу, но продолжала говорить: — Дети копируют поведение взрослых, а ты вовсе не считаешь меня матерью Льва. Все решения принимаешь ты, у меня нет права голоса, я не часть вашей с ним семьи, моя задача — прибраться, еду приготовить и стену покрасить, и мальчик это прекрасно видит.

— Ань, прости, пожалуйста, я тебя очень люблю, я вовсе не хотел…

— Пошел ты, Леша. Иди к черту. После всего, что я для вас сделала… Просто иди к черту.

Она выскочила из дома, не обращая внимания на бросившегося за ней мужа, и побежала, не глядя, как он стоит на веранде, обхватив голову руками. По лицу катились слезы, она на бегу смахивала их рукой.