Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 18 – Карстен Дюсс

Правда, с точки зрения осторожности это ничего не меняло в оценке опасности. Китаец из номера 489 не станет поднимать шумиху из-за этого инцидента по тем же причинам, что и подразумевавшийся изначально китаец из номера 498.

Но теперь впервые встал вопрос об оплате ущерба. Чтобы оплошность моих сотрудников не испортила наши отношения и не подорвала их уверенность в себе, нужно было дать им шанс как-то исправить ее.

Китаец из номера 498 такой шанс предоставил.

Так что я попытался отнестись к их вопрошающим взглядам с одобрением. Но у меня возник еще один вопрос:

— Может быть, мы просто признаем акцию в номере восемьдесят девять ошибкой, а в номере девяносто восемь все оставим как есть?

— Какая еще ошибка? В девяноста восьмом тоже был китаец! – запротестовал Станислав.

— И почему это идиот из номера девяносто восемь должен быть в выигрыше из-за того, что мы перепутали цифры? Где тут справедливость? – вопросил Вальтер.

Я определенно не хотел сейчас пускаться в дискуссию о справедливости.

Как только кто-то, как мои клиенты сейчас, перестает считать отдельные законы обязательными для себя, у него тут же внезапно появляется много свободы. И в том числе колоссальная свобода использовать абстрактное понятие «справедливость» как нечто весьма гибкое. Примерно как уличный артист использует воздушные шарики для моделирования. Захочет – сделает таксу, захочет – пони. Точно так же и справедливость, освобожденную от корсета силы закона, можно надуть чем-то бессодержательным и завязать узлом так, что получится или возвышенный идеал, или убийственный аргумент в пользу чего угодно.

Больше не нормы диктуют, что справедливо, а личные убеждения отдельных персон.

— К тому же кто-то все равно должен забрать мою сумочку из девяноста восьмого номера, – встряла Шайенн в мою абстрактную философскую дискуссию с самим собой, добавив в нее конкретный эгоистический аргумент.

Два госэкзамена^[7] по юриспруденции прочно вошли в мою плоть и кровь, но сейчас в крови плескалось еще и море алкоголя. У меня не было сил обсуждать с мафиози и проститутками такие давно устоявшиеся, очевидные вещи, как монополия государства на насилие. Но ё-мое, пусть уже они сходят за сумочкой и успокоятся.

Очередной сделанный мной глоток белого вина снова был истолкован как кивок. Вальтер и Станислав опять встали.

Карла вместе с Шайенн и Санди исчезли в направлении туалета.

— Парень, с которым пришла Катарина, это не Олаф Снеговик? – спросил Саша, когда мы остались за столом одни.

Именно из-за его хорошей памяти на лица Хайко и не хотел попадаться Саше на глаза.

— Когда-то он им был, да. А теперь он Хайко. Друг Катарины.

— И Катарина ничего не знает о его прошлом?

— Каждый человек имеет право быть обманутым своим партнером. Это называется познание людей.

— Ну, если ты так считаешь… – Саша всегда хорошо чувствовал, когда у меня не было желания углубляться в тему. – Похоже, ты сегодня охоч до секретов. Почему не сказал, что у тебя день рождения?

— Я не хотел большой шумихи, рассчитывал просто на приятный вечер.

— Что ж, похоже, у тебя получилось все наоборот, – сухо заметил Саша. – Можно, я подарю тебе на день рождения совет?

Я изумился. Если не считать рисунка парусной лодки от Эмили и торта от Катарины, это будет всего-то третий подарок за сегодня.