Книга Ошибка в титрах, страница 24 – Ася Моро

Их мир сузился до размеров больничной койки. До вкуса его кожи на ее губах. До жара его тела, прижатого к ней. Это было их убежище. Их крепость против всего мира.

* * *

Громкий стук в дверь раздался как гром среди ясного неба.

— Мистер Гарсия? Мисс Воронцова? У вас все в порядке? — раздался обеспокоенный голос медсестры из-за двери.

Они замерли, тяжело дыша. Анна уткнулась лицом ему в плечо, пытаясь подавить нервный смешок. Николас крепче прижал ее к себе и крикнул в ответ:

— Все отлично! Просто... очень крепкий сон!

За дверью послышалось смущенное покашливание:

— Хорошо... Я зайду через час проверить показатели.

Шаги медсестры стихли в конце коридора.

Николас посмотрел на Анну. Ее щеки пылали румянцем, волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. Она была прекрасна.

Он поцеловал ее в кончик носа:

— Кажется, наша репутация «крепко спящих» только что укрепилась.

Анна тихо рассмеялась и прижалась к нему всем телом:

— Это было... безумие.

— Самое лучшее безумие в моей жизни, — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы.

Они лежали так еще долго, укрытые одним одеялом, переплетя руки и ноги. Больничная палата больше не казалась тюрьмой. Она стала их маленьким миром, где не было ни камер, ни страхов, ни прошлого. Только они двое и их любовь — страстная, всепоглощающая и настоящая.

Две недели пролетели как в тумане. Для всего мира Николас Гарсия был героем, выжившим в аварии. Для студии — проблемой, которую нужно было срочно решить. Для Анны и Николаса это было время тихого счастья, украденное у реальности в стенах клиники.

Но реальность, как и любой хороший продюсер, не терпит простоев. Настал день выписки.

Черный внедорожник ждал у служебного входа клиники, чтобы избежать встречи с толпой репортеров, дежуривших у главного. Анна сидела рядом с Николасом, держа его за руку. Он выглядел уставшим, но в глазах горел знакомый упрямый огонек.

— Ты уверена, что хочешь вернуться? — спросил он, глядя на ее профиль. — Там будет настоящий цирк. Кроули рвет и мечет, Дилан отпускает сальные шуточки, а Трейси... ну, ты видела, как она умеет смотреть.

Анна сжала его пальцы:

— Я не могу прятаться вечно. Фильм — это и моя история тоже. И я хочу закончить ее с тобой.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал:

— Тогда поехали творить историю.

* * *

Площадка встретила их гулом и вспышками. Нет, не фотокамер — это было запрещено во время смены. Это был гул голосов. Вся группа, от осветителей до гримеров, прекратила работу, когда Николас вошел в павильон. На нем была свободная рубашка, скрывающая гипс, но осанка была все такой же прямой.

Тишина была оглушительной.

А затем кто-то один начал хлопать. Звук был громким в наступившей тишине. К нему присоединился другой, третий... Через секунду весь павильон взорвался аплодисментами. Это не было овацией звезде. Это была благодарность человеку, который вернулся, несмотря ни на что.

Николас остановился в центре этого живого коридора, слегка склонил голову в знак признательности, а затем нашел глазами Анну. В его взгляде читалось: «Видишь? Это моя семья».

К ним быстрым шагом подошел Кроули. Его лицо было красным то ли от гнева, то ли от волнения.

— Гарсия! Ты... ты... — он запнулся, не находя слов, а затем просто крепко обнял его одной рукой. — Чертовски рад тебя видеть, сынок. А теперь марш в гримерку! У нас график горит!